Однако женщины у него не переводились. Он умел ценить красоту и обаяние женщин своего, немолодого уже возраста.
И дурак может увлечься молоденькой свеженькой дурочкой, но рядом с Бухариком чувствовали себя настоящими женщинами дамы за сорок и даже под пятьдесят. А это дорогого стоит.
Он называл их «бабульками» или – «дорогой мне человек».
– «Дорогой мне человек» – это дама, с которой Бухарик вступил в интимные отношения, – определяли мы.
Время от времени «бабульки» переходили в разряд «дорогого мне человека», и это означало, что все свершилось.
Все «бабульки» остались вечно жить в его картинах.
– Вот эта красивая была, – показывал Бухарик на абстрактную фигуру с полукругом вместо головы. – Кожа у нее была мраморная… Чуть замуж меня не утащила, – лукаво добавляет он.
Судя по всему, все-таки не утащила.
Но мы знаем эту историю с другой стороны – в это время от него была беременна другая хорошая женщина. И Бухарик зашел к ней как бы посоветоваться:
– Я тут жениться собрался, как думаешь? – а у нее от такого случился выкидыш…
Поистине не ведает, что творит.
– …Помню, много лет назад мы с Яшей пришли к нему в гости, – рассказывает Соня. – Я у него в мастерской впервые увидела Валю, которая потом стала нашим большим другом. Она варила на электроплитке компот из чернослива, и потрясающий аромат наполнял мастерскую.
«Валя, а я люблю чернослив?» – спрашивал Виктор. Мне было ужасно смешно: как это взрослый мужик не знает, что он любит, а что нет? Зато она знала!
* * *
Бухарский – не от мира сего. И мир это чувствует. И Бухарик защищается от злого мира, как может. То ссору затеет в автобусе, то на коллег накричит.
Но это все внешнее. А сам он добрый и беззащитный. Белый и пушистый.
– Ты что, знакома с Бухарским? – недоверчиво переспрашивает меня мой учитель по изостудии. – Так ведь он же ни с кем не общается!
– Да нет, я иногда бываю у него в мастерской.
– Странно: он же никого туда не пускает!
– Он даже подарил мне картину, – вконец удивляю я художника.
…Это было так. Мы праздновали у Сони Женский день 8 Марта.
Яша с маленьким Оськой сами приготовили и накрыли праздничный стол. А Виктор принес небольшие картины маслом – все до одной гениальные, и раздарил нам.
Мне досталась очень светлая картинка в белой рамке – его автопортрет на фоне мастерской.
Полцарства в подарок!
– Давай я тебе надпишу, – и на обратной стороне в свойственной ему манере – немного бессвязной, с выпадением слов – написал карандашом: «Оленьке, хрупкому».
Что у меня есть ценнее этого?
* * *
Бухарик по-настоящему любит своих друзей-художников. Он умеет радоваться другим талантам и чужим удачам, что не часто встретишь.
– Приходите на открытие выставки Саши… (далее следует какое-нибудь известное имя), – приглашает он нас по телефону.
Мы с Соней не пропускаем таких вещей без повода.
В торжественной части он всегда выступает. Он не любит официоза, но коли просят друзья, то он не отказывает. Говорит живо, в точку и с любовью.
Как-то затащил нас на выставку товарища,в свое время обосновавшегося в деревне, большого юмориста.
Например, как вам такая картина: стоит мужик во весь рост, якобы щурится на солнце, и по его обгоревшей роже разлито глуповатое блаженство. А фигура его до пояса прикрыта настоящей деревянной калиткой, запертой на вертушку.
Подходишь ближе, отворачиваешь вертушку, открываешь это калитку – и видишь, что дядька… писает! И художник весьма реалистично изобразил все, что ниже пояса, включая желтую струю с брызгами.
А еще на каждой картине было по свинье.
На одном полотне рядом со свиньей стояла дородная деревенская баба, которая удовлетворенно подымала кверху поросенка. Баба и сама поразительно напоминала свою свинью!
– Не каждый разглядит в его свиньях глубокий смысл, – вещал Бухарский в микрофон. – Да у него каждая свинья – она как Гамлет: она о смысле жизни думает – быть или не быть!
Народ хохочет. И сам художник, свинячий автор, тоже ржет. И мы с Соней. Ай да Бухарик!
– Мне больше всего на выставке понравился Бухарик, – сказала я.
– Мне тоже, – согласилась Соня.
Если Бухарский любит, так любит, но если ненавидит, то мало не покажется.
Так, он терпеть не может Глазунова и Шилова. Поэтому перед тем, как привести к Бухарику гостей, Соня всех предупреждает:
– Шилова с Глазуновым – не упоминать!
Однажды она привела к нему в мастерскую бывшую однокурсницу, ныне тоже врача, как и Соня. Докторша бродила по мастерской, благоговейно рассматривала картины, слушала Виктора, а потом вдруг зачем-то сказанула: