Мои переходы с каждым разом становились короче. А отдых длиннее. Вода быстро заканчивалась — осталось пол-бурдюка Минка. Во время одной остановки я заменил ему повязку, несмотря на то, что кровохлеб закупорил рану. Использовал широкие листья как прокладку и туго перевязал бок вторым оторванным рукавом. Минк тихо стонал, но больше не приходил в себя.
Несколько раз я ловил себя на том, что хожу кругами, и тогда полностью сосредоточился на ощущении Родника. И на зверьке. Я инстинктивно старался ориентироваться на него. Не знаю, что это была за магия, но с каждой минутой рядом с ним я начинал чувствовать и понимать его все лучше и лучше. Его общее направление совпадало с тем, которое изначально указывал Минк.
К тому же зверёк избегал опасных участков. Он обходил места, где воздух был неподвижен, как у того ручья, в который Минк советовал не падать. И задерживался там, где Дыхание было ровным. Я и сам стал огибать «пустые зоны», даже если они казались безопасными, а привалы делал там же, где и зверек.
На очередном таком я заметил, что он грызет небольшое растение с серебристо-голубыми листьями. И шерстка его от этого становится чуть светлее.
Через пульсации Родника я ощутил, что ему стало лучше. Не сильно, но все равно. Мне стало любопытно, и я подошел ближе, заранее убедившись, что это не что-то опасное или ядовитое.
В тени валуна, прямо из щели, росла целая группа таких растений. Двухцветные листья мелко дрожали, словно на ветру, а вокруг был легкий иней. Создавалось ощущение, что они тянут тепло из воздуха. И сами по себе они слегка светились голубым, высвечивая прожилки. А внутри словно что-то текло.
Оценив риски, запустил анализ.
[Обнаружено растение. Ранг: 2. Для глубокого сканирования требуется Продвинутый Анализ]
Второй ранг. Здесь? До этого все, что мне попадалось, было первого ранга или вовсе без него, без Дыхания. Но, видимо, даже между Первой и Второй Границами растут растения более высокого качества. Это явно что-то ценное. Оно отличалось от всего, что я уже видел, и было похоже на маленькое чудо.
Я подробнее разглядел растение и увидел легкий белый пушок на листьях. В голове всплыло воспоминание — мое — о белом чае. На его почках такой же пушок. А следом пришла глупая, неуместная мысль. Эти листья лучше в холодной воде настаивать, как тот же сэнь, или лучше запарить в кипятке? Привычка титестера — цепляться за детали.
Я мотнул головой, дрожащими руками выкопал несколько растений вместе с корнями. И чуть не выронил их, когда почувствовал, насколько они теплые. Постарался успокоить сердце и сложил растения в пустые мешочки, стараясь не повредить.
Зверёк, замерший неподалеку, проводил мои действия равнодушным взглядом и двинулся дальше. А я дал себе заметку: проверить, как ведут себя разные части растений при заваривании.
Мы двинулись дальше. Теперь, каждый раз, когда я находил что-то новое, во мне просыпался какой-то азарт, а в голове рождались новые идеи чаев. Но ни разу я не позволял себе расслабиться или быть невнимательным.
С начала пути прошло, наверное, часа три. Но за это время ноги стали ватными и гудели, спина ныла от тяжести Минка, а в глазах плыли круги от усталости. Вдруг зверек, который еле перебирал лапами впереди, упал перед плотной стеной тонких деревьев. Его грудь вздымалась часто и резко.
Кое-как присев рядом и придерживая Минка, я подхватил слабое тельце свободной рукой. И сразу ощутил, как бешено колотится его крохотное сердце.
— Держись, малыш, — устало прошептал я пересохшими губами и аккуратно положил его в сумку. — Еще немного.
Плечом раздвинув гибкие стволы, я нырнул в них. Ветки царапали лицо и руки, но я упорно шел вперед на дрожащих ногах, пока они не расступились.
Наконец впереди забрезжил свет. Не рассеянный полумрак Леса, а оранжевый, едва пробивающийся сквозь крону закат. В следующий миг я ощутил легкое сопротивление, будто прошел сквозь невидимую водную стену. Первая Граница.
Дышать сразу стало легче. С плеч пропала постоянная тяжесть, к которой я уже привык. Сделав глубокий вдох, вдруг понял, что всё это время в Лесу дышал прерывисто, не полной грудью. Улыбнулся и зашагал дальше.
Вскоре исполины остались позади. Начался подлесок с низенькими кустарниковыми деревьями. Появился тихий шелест листвы, далекий, едва уловимый лай собак.
У самой кромки Леса, я кряхтя опустил Минка на траву и прислонил спиной к дереву. Он дышал ровно, но был бледен, как мел. Затем я сам рухнул рядом и прикрыл глаза. Пот катил градом. Ссадины и царапины горели огнем. Все лицо было перепачкано, а от собственного «аромата» уже воротило.