Я через силу улыбнулся и покачал головой, мол, всё в порядке. А потом снова задал вопрос, пока железо было горячо:
— А чтобы каналы эти открыть — это только тем, у кого… — я сделал вид, что подбираю слово, — дар есть?
Рован кивнул на пиалу. Я подлил теплого чая, и он, сделав глоток, причмокнул.
— Любой может, но талантам проще. Их сразу видно. Глаза и волосы у них особенные, — Рован потер бороду и посмотрел на дверь в углу.
Неужто Лирины светлые волосы успел разглядеть через весь зал да в полутьме? Какой… внимательный ты, Рован. Осторожнее с тобой быть нужно.
— Но таких единицы, — продолжил он, а его голос сделался глуше. — Но риски для всех одинаковы. Тебе повезло. Мне повезло. А сестре твоей и другу моему — нет. Лучше бы они сразу…
Он замолчал.
— Умерли?.. — договорил я за него так же глухо и мрачно.
— Да, мало кто жив остается, — дернул он щекой. — Но и Трещина в Роднике пойти может у любого. Даже у меня. Даже сейчас. И тогда человек сгорает от своей силы, — он кивнул в сторону комнаты Лиры.
В зале повисла тишина, разбавляемая лишь барабаном капель по окну.
Я молча посмотрел в пиалу. Лучина мигнула, и в ее неровном свете чай показался мне черным.
Родник, он как глиняный чайник, получается. Пережжешь, и он лопнет. Недодержишь, пойдет Трещиной, из которой потечет вода. Или правильнее — внутренняя энергия. Как у Лиры. А у меня не Трещина. У меня стабилизировать надо, огонь убавить. Это значит, что чайник кипит, энергия выплескивается из него, испаряется. Пока энергия подливается, ты еще жив, а как опустеет чайничек, то… все.
Допив чай одним глотком, Рован поставил пиалу на стол с глухим стуком, чем вырвал меня из размышлений.
Затем выудил из сумки мешочек с каменными монетами. Взял один — средний — и положил на поднос.
— За ужин и за то, что составил компанию. Правда, с неделю ни с кем не чесал языком.
Я быстро оценил, что это явно больше необходимого. Не хочет ли он поставить меня в позицию должника таким способом?
— Это слишк…
Рован поднял крупную ладонь, останавливая меня.
— Я сам знаю, сколько стоит добрый разговор за чашкой чая.
Он поднялся, разминая плечи.
— Где я могу лечь, хозяин? — произнес он каким-то насмешливым тоном, но без издевки.
Поиграв с ним в гляделки, я мазнул взглядом по местам, откуда с крыши текло, и кивнул на угол, где он сидел:
— Комната, как видишь, занята, — поднялся я со стула. — Могу предложить только постелить здесь. Или ты…
— Сойдет, — простодушно махнул он. — Я где только не ночевал. Всяко лучше, чем грязь месить в ночи.
— Сейчас принесу, что постелить.
Порывшись в кладовке среди хлама, достал старую циновку. Оттер от пыли и принес в зал.
Рован расстелил плащ поверх нее, улегся прямо в сапогах и одежде, сумку положил под голову. А затем, зевнув, тихо произнес с закрытыми глазами:
— Если помощь с каналами нужна будет, то найди меня в городе. Думаю, с тобой о цене мы договоримся.
Я так и застыл, с пиалой в руках, которую собирался поставить на поднос. Затем выдохнул. К черту. Этот день и без того слишком затянулся. Все завтра. И уборка, и торг с Рованом, и город.
Здоровяк не стал ждать ответа, через минуту уже захрапев, поэтому я забрал монету, погасил лучину и направился на кухню. Но перед входом в нее в груди вдруг появилось сосущее чувство. Я словно оказался в одной из зон Леса, где совсем нет «Дыхания». Сердце пропустило удар, а ладони вспотели. Но система тут же высветила:
[Смена Дыхания Суток: Дыхания Ночи. Полное отсутствие внешней энергии. Опасность использования внутренней энергии.]
Я с усилием заставил уставший мозг соображать на слове опасность. И меня осенило. Да это же цикл! Ночь — выдох, пустота. День — вдох, полнота. Но что значит опасность использования энергии?.. Нет. Все. Хватит думать!
Я быстро шагнул в кухню и снова споткнулся, когда заметил в полумраке, как Рау, это мелкий зверек, этот чертов вредитель, жрет МОИ растения второго ранга! Те самые, которые я хотел с утра предложить Ровану на обмен. Или продать в городе, чтобы купить лекарства!
Рау посмотрел на меня, поднял лапу и медленно, со смачным «хрусь», откусил кусочек стебля. От такой наглости у меня глаз дернулся.
— Ах ты, морда лохматая, да я тебя на воротник пущу, — зарычал я, бросая на стол поднос и хватаясь за деревянную ложку.
Глава 8
В раздражении я шагнул к столу, но Рау сиганул на полку над очагом. Попытался схватить его, чтобы отобрать драгоценное растение, но рука скользнула по пустому месту, едва не задев баночки с краю. А зверек уже прыгнул мне на спину, оттолкнулся и мягко юркнул под стол. Присев, я заглянул в темноту — два блестящих глаза смотрели на меня с недоверием. Попытка ухватить воришку за хвост провалилась: тот метнулся в сторону, опрокинув пустой горшочек, и взлетел на стол.