Кое-как поднявшись, я прошептал: «Тихо, малыш, тихо, это провокация», чтобы успокоить зверька, который чувствовал мой гнев и вот-вот выскочил бы и использовал свой звуковой удар «рау».
Затем медленно, без спешки, не оборачиваясь на ухмыляющихся стражников, отряхнул штаны от налипшего дерьма и побрел дальше под обжигающими спину взглядами. Рау все-таки попытался вылезти, но я ему не дал, вовремя придавив крышку рукой через плечо.
Щеки горели от унижения, а в груди полыхал пожар. Но я упрямо двигался вперед, не замечая ничего вокруг.
Это не то же самое, когда Варг давил на меня в гневе, выполняя обязательство перед Гильдией стрясти с меня долг. Эти… стражники — вот кто действительно унизил меня. Всего лишь ради забавы. Это скотское отношение. И Тинг жил так с детства. Неудивительно, что он хотел лучшей жизни.
Постепенно я успокаивался, а вместе с этим глубоко внутри крепла холодная решимость доказать этим уродам, что даже такие, как Тинг, могут быть во сто крат лучше них. Рау тоже перестал рычать и затих. Даже город его перестал интересовать.
А когда я пришел в себя окончательно, то стал замечать, что в этой части города улицы были чуть чище, чем в трущобах: мостовые выложены камнем, вдоль улиц тянулись лавки с вывесками. Пахло кожей, краской и, как ни удивительно, хлебом.
Очень скоро здания расступились, и я вышел на просторную площадь, обнесенную по бокам каменными домами с лавками на первых этажах. На рынке стоял гул голосов. На прилавках лежали горы глиняной посуды, грубые ткани, кожаные изделия и даже где-то блестела сталь. В центре, под открытым небом, теснились продуктовые ряды: лотки с овощами и крупами.
— Све-е-ежая рыба! Утренний улов! — надрывался сухой мужик слева.
— Пироги с ливером, горячие! — кричал парнишка на углу.
Где-то справа надрывался петух, привязанный за лапу к прилавку. Дальше две женщины спорили о цене на лён, и их голоса перекрывали даже петуха.
Людей было не так чтобы много, но хватало. Торговцы наперебой расхваливали товар, а покупатели щупали и приценивались. Запах, конечно, здесь стоял не самый лучший: аромат пряностей мешался с вонью конского навоза.
Не успел я влиться в рыночную суету, как какой-то щуплый мальчишка врезался в меня, а потом быстро скрылся в подворотне. Я почувствовал, как его рука скользнула по моему поясу, и покрепче сжал в кулаке монеты, которые заранее вытащил из кармана. Спасибо Тингу, который знал, что воровство на рынке — обычное дело.
Оглядываясь и лавируя между спорящими покупателями, двинулся вдоль рядов, придерживая корзину за спиной и прислушиваясь к ценам. Пучок зелени — одну «низкую» монету. Десяток яиц — две. Ломоть сыра — от трех и до пяти.
По памяти Тинга, один средний духовный камень тянул на двадцать пять низкокачественных — низких — духовных монет. На них можно было худо-бедно прокормиться неделю, если экономить и не покупать ничего лишнего. У меня в кармане было две средних камня. На первый взгляд — неплохо, если не вспоминать про долг, где каждая потраченная монета отдаляла меня от нужной суммы.
У лавки с сушеными травами я задержался чисто из профессионального любопытства. Тут были и необычная ромашка, и желтый чай, и даже пучок золотарника. Но, несмотря на низкие цены, качество было едва выше мусора. Та же ромашка, видно, что сильно пересушена — тронь и рассыплется. Пучок каких-то трав потемнел — явно растерял часть свойств из-за неправильного хранения.
— Чего пялишься, — оглядела меня торговка травами и сморщилась, заметив подсохшее пятно на штанине. — Иди отсюда, оборванец. Нечего покупателей моих распугивать. Иди, говорю!
Рау в корзине заерзал, запищал, и я быстро отошел подальше от нервной женщины. Знаем таких, ну ее. Через пять минут остановился напротив хозяйственных рядков.
— Почем мыло? — спросил у пухлого мужика. В хозяйстве мыло бы пригодилось. Пахло оно золой и, кажется, хвоей.
— Две низких, — лениво бросил торговец, даже не посмотрев на меня. — Если возьмешь со щеткой, то отдам за одну.
Я покачал головой и направился дальше. Не сегодня.
Быстро узнав цены на одежду, новые сапоги, а то мои на ладан уже дышали, и на ножи с точильными камнями — стоили они от десяти низких — я двинулся обратно к продуктам.
Но едва потянуло сладким запахом сушёных яблок, корзина за спиной заходила ходуном. Я как раз обходил двух торгующихся мужиков вплотную к высокому прилавку. Рау заерзал, молниеносно высунул лапу наружу и прежде чем я успел придавить крышку, он ухватил с высокого прилавка фрукт, скрываясь в корзине.