А для сбора алхимических вообще должно быть особенное время. Об этом говорил Марвин и Система подтверждала. Даже здесь, в Лесу, это имело значение, если растение росло не в определенной зоне.
Это была неплохая работа, если ты знаешь, как собирать травы, как их хранить и ходишь не один, а в компании таких же опытных сборщиков под прикрытием охотников. Ватаги. Не зря эти объединения людей пользовались популярностью в городе у алхимиков и скупщиков. Они точно зарабатывали на этом очень неплохо.
И Минк… тут я сбился, но додумал… Минк может стать уважаемым ватажником с его-то чутьем. Главное, чтобы проснулся. Обязательно сделаю для него качественный восстанавливающий чай.
А для этого нужны ингредиенты. Тинг знал много трав, но не у всех помнил свойства, но было среди них одно, чей вид напомнил мне элеутерококк. Поэтому я двинулся ближе к Границе, где заметил просветы в кронах.
В отличие от женьшеня он рос на опушках, в подлеске, где рассеянный свет. Тинг такие кусты точно встречал и даже что-то собирал.
Рау спрыгнул и зашагал рядом, то и дело обнюхивая и собирая какие-то листочки, чтобы тут же их съесть. Могли бы мы с ним говорить, думаю, он бы мне многое рассказал о травах.
Я углубился в полосу редколесья, где деревья немного расступались. Почти сразу заметил несколько кустов, усыпанных мелкими темными ягодами, собранными в зонтики. Издали они напоминали земной элеутерококк — те же гроздья, тот же рисунок листа. Но растерев пару ягод в пальцах, не ощутил присущей ему пряности, только слабая горечь и жжение на коже.
Активировал анализ — он подтвердил: колючий зонтичник, ранг ноль, содержит слабый яд. Не то.
Я вытер пальцы о штанину и прошёл чуть дальше, туда, где просвет был шире. Там рос ещё один куст — пониже, с более редкими, но крупными ягодами. И вот у него запах оказался удивительно приятным, что-то среднее между можжевельником и тмином, с лёгкой горчинкой. Но Рау зашипел на него, и я не стал рисковать.
Видимо, подобного нужного мне растения здесь не было. С другой стороны — ожидаемо. Но я должен был проверить.
Изредка я замечал перелетающих странных птиц, которые с любопытством смотрели на нас. Среди ветвей пауки плели свои сети. А где-то впереди уже слышалось журчание ручья. Лес все еще пугал, но уже не так сильно, как в первый поход.
Упавшее под собственным весом дерево показалось через несколько минут. Его кора давно потрескалась и поросла мхом, а корни торчали вверх, как скрюченные пальцы. Я замер, положив руку на его шершавую кору. Иду верно. Память Тинга не врала.
За преградой обнаружилось русло. Оно должно быть высохшим, но на деле среди валунов с лишайником тек ручей. Пришлось сворачивать и идти вдоль него по едва заметному склону. Шум шуршания гальки под ногами наверняка разносился далеко, но выбора не было.
В какой-то момент Рау на моей голове вытянул шею вперед. Он не пищал и не дергался, но я прямо ощущал его интерес. Не будь этого ограничения Связки на два метра, он давно бы уже рванул по веткам туда, куда ему хочется. И стал бы есть растения. Я уверен.
Воздух здесь был прохладный, сырой, а значит, тут мог найтись аналог лимонника. Он любил такие места. Дальше шел вглядываясь в каждое растение и куст, ища хоть какие приметы. Память мальчишки молчала и приходилось полагаться только на собственные догадки.
У ручья я проверил пару подозрительных растений — простую желтянку и болотную лозу. Пусто. Ни одна не годилась.
Еще через несколько минут, русло ушло чуть вправо. На этой излуче слева, где деревья расступались, я заметил старый пень, провалившийся по центру. Покрытый по краям зеленым мхом, он походил на небольшой земляной холмик с углублением внутри. А вокруг него…
Я остановился и стал пробираться поближе.
Вокруг этого пня росли цветочки. Разные. Но место было тем самым, которое помнил Тинг. Приблизившись, огляделся, но вроде никого не было. Никаких лежанок дубовых вепрей и прочего.
Рау спрыгнул с моего плеча и стал обнюхивать цветы. Они походили на большие ромашки. Но… у них было разное количество лепестков. У одних три, у других пять. А вот семь, как было понятно из названия, я не увидел ни одного. В груди колыхнулась тревога, но я загнал ее в глубоко внутрь и стал обходить огромный пень по кругу.
Каждый лепесток имел свой оттенок: от розового, до темно фиолетового. Они не выглядели яркими, скорее приглушенными, но при этом от них исходило легкое свечение в сумраке, и оно завораживало. Этот мир не переставал меня удивлять.