— Почему? — не понял я. — Почему его не остановили раньше?
— Наверное, потому что он был очень силён и его долго не могли выследить? — криво усмехнулась Лира. — Академия искала его с самого побега, но он умело прятался. Бабушка и Марвин… они не выдавали маму и его. А когда стало известно о резне, стало поздно.
— Его убили? — тихо спросил я.
Мы просидели в тишине после моего вопроса несколько минут, а потом Лира продолжила, смотря на огонёк:
— На поиски отправили три группы восходящих. Искали месяц среди Леса. Потом его перехватили у одной деревушки, и он уже не был человеком. Его панцирный медведь вырос до двух человеческих ростов в холке. А броня стала настолько крепкой, что её не могли пробить обычными атаками.
Рау тихо пискнул и прижался к моей шее. Я погладил его, чувствуя, как дрожит его маленькое тельце.
— Бабушка говорила, что у отца вместо ногтей стали отрастать когти. Длинные волосы загрубели, превратившись в шкуру. Он стал зверем. И те три отряда восходящих не справились. В сражении с двумя монстрами они выжгли часть Леса от Первой до Второй Границы, но не убили его. После этого случая Академия ужесточила своё отношение к беглым Связным.
— Его так и не поймали? — спросил я, хотя где-то в памяти Тинга ворочались смутные отголоски этой истории. Но я хотел услышать её сам.
— Поймали, — кивнула Лира. — Его загнали в угол у южного плоскогорья. И в этот раз восходящих было больше. Уже не три отряда сильных воинов по тридцать человек, а два элитных подразделения из самой столицы. Но и они едва справились. Из двух сотен восходящих высших рангов выжило не больше десятка.
В кухне ненадолго воцарилась тишина. Я замер, пытаясь переварить услышанное, а Лира сидела, смотря на огонь. Из двух сотен воинов, которые наверняка были сильнее Варга, и всего десяток выживших? Мне было сложно представить, что такое вообще возможно. Но почему-то я верил Лире. Будь это страшилкой для детей, я бы улыбнулся, но это была реальность. И я мог стать таким же вместе с Рау…
— Академия охотится на таких людей не потому, что Связные плохи сами по себе, — добавила Лира. — А потому, что каждый свободный Связной может стать новой катастрофой. Через пять лет или через двадцать. Но рано или поздно он может решить, что справится, и шагнёт на третью стадию. И никто не знает, чем это обернётся.
Я погладил дрожащего Рау и закрыл окно. На улице уже давно сгустились сумерки.
— А как их вообще находят? — спросил я. — Тех, кто прячется. И прячет своего зверя.
Лира устало потёрла глаза. Этот разговор вытягивал из неё силы. Но… мне он был необходим, и она это понимала. Нужно будет и ей завтра заварить «Лесной мотив». Для придания сил.
— Бабушка говорила, что у Академии есть восходящие с очень редким даром. Их называют Ищейками. Они… как бы тебе сказать… чувствуют Пульсацию Родника. Ты её должен был уже ощутить. У всех восходящих она есть. Как сердцебиение.
Я притронулся к груди, ощущая Родник как второе сердце.
— Но у Связных она другая, — продолжила Лира, смотря прямо на меня. — Уже на второй стадии начинается слияние: твой Родник и Родник зверя бьются в одном ритме. И для Ищейки этот ритм звучит иначе.
— Они слышат это на расстоянии?
Лира задумалась, будто вспоминая.
— Кажется, нет… Но если дар у Ищейки сильный, то он может ощутить тебя в нескольких метрах.
Потерев переносицу, я произнёс:
— Я что-то не припомню никаких Ищеек. Они есть в нашем городе?
— Есть, — уверенно кивнула Лира. — В каждом городе и в каждой Гильдии есть такой человек или даже несколько.
Я протяжно выдохнул. Это нехорошо. Да даже если бы Ищеек тут не было, то здесь наверняка полно других восходящих, ватажников и прочих людей, кто может сложить два и два. Мне нельзя показываться на людях со зверьком. И хорошо, что о нём ещё никто не знает, кроме Лиры и… Минка. С ним нужно будет поговорить отдельно, когда он придёт в себя.
— А другие Дары? — спросил я. — Кроме Связных, есть ещё те, кого… уничтожают?
— Брат, — Лира осуждающе посмотрела на меня. — Ты вообще хоть что-то помнишь из рассказов бабушки?
— Почти ничего, — сказал я чистую правду.