Марвин резко замолчал, а потом махнул рукой в мою сторону, не сочтя нужным объяснять мне тонкости. Тинг бы и половины не понял из того, что старик сказал, но я-то понял и хотел узнать еще.
— Почему? — спросил я.
Старик хмыкнул.
— Потому что ни одно зелье этого не потерпит. Не будет у тебя ни устойчивости элементов, ни их баланса, а свойства распадутся. Понимаешь?
Вместо ответа я задал новый вопрос:
— Получается, энергия нужна на каждом этапе?
— Не всегда, но часто, — ответил Марвин нехотя. — Где-то вытягиваешь лишнее Дыхание, где-то заставляешь свойство раскрыться, где-то удерживаешь, чтобы оно не распалось, и для второго ранга одни приемы, для третьего другие, а если работаешь с сильным составом, без правильной посуды, перегонного куба, охлаждающей спирали, мерных сосудов и нормального очага можешь даже не пытаться.
— То есть энергия не улучшает сама по себе, — потер я подбородок.
— Энергия сама по себе многого не может, — проворчал Марвин и постучал себя по виску. — Улучшает голова, руки, опыт, правильное время, правильная температура, правильный реагент и понимание, куда и как ты эту энергию ведешь. Алхимик — это мастер.
— Рован говорил похоже, — пробормотал я в задумчивости.
— Рован?
Я мысленно хлопнул себя по лбу. И кто меня за язык тянул? Хотя… пусть знает. Он сам хотел с Марвином встретиться.
— Да, так алхимика с юга звали. Он вроде бы вас знал.
— Рован, Рован… — произнес задумчиво старик. — Значит, алхимиком засранец стал. Неплохо.
Мы оба замолчали, а в очаге продолжали потрескивать угли.
С улицы потянуло сыростью, видимо, к ночи снова наползал туман от Леса, и я почувствовал его иначе, чем раньше: Родник бился ровно, и на этом ровном фоне внешняя прохлада стала заметнее, не сильнее, а именно заметнее.
Марвин вновь ушел в свои мысли, забыв обо мне. А я попытался уложить все в голове и понять, а как это у меня чай улучшается от одной только энергии.
Алхимия была полноценной наукой, технологией с кучей оборудования, приемов, смежных знаний и опасных процессов. Я бы мог разобраться во всем этом, но не в ближайшие дни.
Но вот в чае все было иначе. Там вода выступала основой, носителем, средой, в которой чайный лист раскрывается и передает ей свои полезные свойства. Она же перенимает и вкус. А колодезная вода с Дыханием еще и подхватывает это лучше обычной, непостижимым образом усиливая свойства.
— Может, — нарушил я тишину, — моя энергия как-то влияет на воду?
Но Марвин не посмотрел на меня, только угукнул — так глубоко ушел в свои мысли.
Я покачал головой, но свою мысль додумал. Может, в этом и есть мой дар? Система назвала его Чайным Мастером, как ответвление от алхимии. Значит, это не просто красивое название, а узкая специализация? Как дар Следопыта у Минка. Скорее всего, поэтому я и могу работать с водой и балансировать Дыхание в чае, связывая их не силой, а правильным процессом.
Но если попытаюсь сделать мазь без воды, то, скорее всего, только переведу травы.
Марвин вдруг хлопнул ладонями по коленям, и я поднял взгляд.
— Ладно, — сказал он.
— Что ладно?
— К черту, — буркнул Марвин, поднимаясь со стула. — Не понимаю я пока, как твой способ работает, но он работает, и это хуже всего.
— Почему хуже-то? — напрягся я.
— Потому что когда не работает, выкинул и забыл, а когда работает непонятно почему, значит, придется разбираться, а у меня от тебя и так голова болит.
— Рад быть полезным, уважаемый Марвин.
— Не ехидничай, щенок, — бросил он беззлобно, потому что, видимо, тоже устал.
Он подошел к очагу, просеял в ладони золу, заглянул в дымоход и поморщился.
— Завтра прочисти дымоход.
— Да, так и собирался, — вздохнул я, устав от этих его команд.
— Только работай не своей дурной головой, а руками, метлой, тряпкой и скребком, чтобы в чайной не воняло дымом, как сказала Савелия. Потом крышу посмотри, иначе в первый же дождь снова все зальет грязью.
— Да, я понял, — повторил я, словно мальчишка, которого учили уму-разуму.
А в голове уже выстроил ряд задач: дымоход, крыша, стойка, посуда, поставщики, травы, долг, Лира, Рау, колодец, гости и неизвестный алхимик из Совета.
Список рос бодро, как плесень на забытом влажном листе.
— Каналы до завтрашнего обеда не используй, — добавил Марвин, резко повернувшись ко мне. — Минимум до обеда.
— Может, хватит уже? — уперся я в него тяжелым взглядом.
У всего есть предел, и у моего терпения тоже. Сколько можно слушать эти брюзжащие наставления и указания? Да, Марвин хороший советчик, знающий человек, и нужен мне, но вот так командовать мной, будто мне и в самом деле семнадцать лет… нет, такого отношения я терпеть не намерен. Мы с ним примерно одного возраста. Хватит.