— Тебе бы деревья эти выкорчевать, пока забор не повалили, — сказал он, перекладывая огромную ветку на плечо.
— В следующий раз.
Из окна зала высунулась Лира.
— Осторожно, — потребовала она. — Оба.
— Хорошо, — ответил я.
— Если упадет кто, я сама ему по голове настучу.
Она посмотрела на Минка, и тот неловко хохотнул, отвел взгляд, потирая затылок.
Рау в этот момент перескочил на лестницу и рванул на крышу. Я двинул следом. К тому моменту, когда я добрался до середины, он уже крутил хвостом и смотрел по сторонам с видом первооткрывателя.
И я его быстро понял, ведь с крыши открывался новый вид. Внизу, в низине, горбились крыши трущоб: серые, покрытые мхом, местами провалившиеся, с торчащими заплатами из досок. Дальше шла полоса низеньких крепостных стен, за ними мастеровые кварталы с дымящимися трубами, острыми коньками мастерских и редкими вывесками.
Я нашел взглядом площадь, где закупался продуктами и где впервые столкнулся с Гарвом, — отсюда она казалась маленькой, как блюдце, и на ней уже шел торг. Правее, у опушки, шли несколько групп ватажников с мешками за плечами. А с другой стороны протекала река, на чьем берегу суетились женщины с корзинами и ребятня. Чуть в стороне от оживленного тракта стоял обоз — крытые телеги, вьючные лошади, суета вокруг. Далеко, но немаленький. Скорее всего, обоз Нагии.
Надо бы заканчивать сегодня с ремонтом и идти к ней — хорошо бы до того, как она уберется с тракта. Если, конечно, это ее стоянка, и она находится там, а не где-то в городе. Ну и Хорка надо отыскать. Я взглянул на руки. Теперь-то, с каналами, можно их удивить чаем и попытаться договориться.
— Эй! — крикнул снизу Минк. — Любуешься? Ветку принимай!
— Да, вид тут неплохой, — перехватил я протянутую им длинную ветвь и поволок к каменной трубе.
Доски крыши шли внахлест и под ногами неприятно потрескивали и пружинили, но держались. Рау носился по крыше, как ненормальный, и заглядывал в редкие дыры. Я добрался до трубы, опустил ветку в жерло, потолкал.
Ветка шла вниз примерно на две трети и вставала как вкопанная.
— Пробивай! — донеслось снизу.
— Не идет, — выдохнул я и надавил сильнее. Затем постучал. Бесполезно. Труба была перекрыта чем-то плотным, а не просто налипшей сажей.
Минк поднялся ко мне, и мы попробовали вдвоем, поднимая и опуская ветвь. Она глухо ударялась, неприятно отдаваясь вибрацией в руках, и ничего. Минк заглянул в трубу сверху и покачал головой.
— Там что-то застряло. Камень, может, от кладки. — Он встал, вытер руки о штаны. — Пойду гляну изнутри.
— Давай, — усмехнулся я, глядя на свои черные руки.
Парень спустился по лестнице и нырнул в дом. А я вытащил почерневшую ветку, посмотрел на ее подбитый конец. Рау немедленно сунулся к трубе и заглянул внутрь, размахивая хвостом.
Лира вышла на улицу и замерла в саду.
А мне вдруг пришла идея. Я огляделся. Людей почти не видно. А кого видно, находятся далеко. Никто не заметит.
— Рау, — сказал я медленно. — Сможешь крикнуть, но тихо, легонько? Вот сюда, — я указал в трубу.
Зверек посмотрел на меня, пропищал что-то на своем. Но через Связку я ощутил, что он понял задачу. И взялся за ее исполнение слишком резво. Он чуть распушился, хвост вспыхнул искрами, а я поспешно отошел и крикнул вниз:
— Минк! Отойди от очага!
— Что?
— Отойди, говорю!
Зверек вытянулся над жерлом и выдал коротко:
— Ра-у!
Далеко не в полную силу, но в трубе это ударило как следует. Из жерла фонтаном вылетела сажа, черная, плотная. Внизу что-то грохнуло, бахнуло, потом еще раз. Из кухонного окна внизу рвануло целым облаком черной пыли.
— Тинг, черт тебя дери! — раздался рев Минка, а следом он стал ругаться так, что Лира у колодца охнула, а потом захохотала.
Рау хлопал глазами, весь черный, с ног до головы, с торчащим вверх хвостом. И не понять даже, померкла его шерстка после использования способности или нет.
Я огляделся еще раз на всякий случай, но нет, все было как обычно, и сам улыбнулся, увидев, как Рау чихнул.
Затем настала череда мытья. Мы набирали дождевую воду из бочки ведрами — она за утро успела нагреться на солнце — и оттирали кухню. Я скреб пол тряпкой, черный с ног до головы Минк, бормоча ругательства под нос, гонял золу из угла в угол. Полки, стол, стены, подоконник и окно — все это мы промывали золой и водой, потом снова водой.
Руки саднили, мышцы уже ныли, но с каждой минутой лавка становилась чище. Пропадала пыль, копоть на балках, грязь из щелей. А воздух полнился землистым запахом, смешанным с пеплом от мокрой золы.
А в зале в это время раненым зверем ревел Рау и вырывался из рук Лиры, но та держала его крепко и усердно отмывала от сажи. Мокрый, взъерошенный, Рау тянулся ко мне через Связку, звал на помощь, но я лишь посмеивался.