— Не уверен, но похоже на то, — я придвинул емкость с растением к парню. — У него корень искрит. И его нужно продать.
Минк посмотрел на растение, потом на меня.
— Молниевый корень?
— Кажется.
— Во дела… — провел он рукой по своим рыжим прядям, не веря.
— Помнишь, я рассказывал про уговор с Гарвом?
Минк вскинулся, сглотнул.
— Я не могу… Это же твой зверь достал. И корень твой.
— А я тебе говорю, бери.
— Нет, — нахмурился Минк и хотел еще что-то сказать из своего упрямства, но я перебил.
— Не просто так я его тебе отдаю, друг. Ты мне лавку помог починить худо-бедно, — я кивнул на крышу, в которой больше не было просветов, а значит, и дождь теперь нам не страшен.
— А ты мне жизнь спас.
— И еще раз спасу, если надо будет, и, надеюсь, ты мне тоже.
Минк не ответил, но кивнул, став выглядеть как взрослый — серьезный, хмурый, с цепким взглядом.
— Поэтому ты берешь этот корень, продаешь Гарву, и деньги себе оставляешь.
Я вскинул руку, заранее останавливая Минка, и добавил:
— Мне все равно этих денег не хватит на долг. А вот помощь твоя с травами очень даже пригодится.
Парень замер, обдумывая предложение, потом признался:
— Я в травах плохо разбираюсь, ты же знаешь.
— Это мы подтянем, — улыбнулся я, вспоминая про тетрадь Марвина.
И потер переносицу, когда с улицы раздался уверенный, наглый голос:
— Эй! Хозяин! Принимай гостей!
Глава 5
— Ну, хозяин, открывай, я знаю, что ты здесь!
В дверь грохнуло с такой силой, что я подумал: еще пара таких ударов, и нужно будет чинить еще и ее.
Минк напрягся сразу. Подался вперед, ладонью накрыл горшок с Молниевым корнем и быстро глянул на меня.
— Ты кого-то ждал?
Лира выглянула из кухни, держа в руке плошку, а на плече у нее сидел Рау. Я шикнул на него и поднялся на ноги. Спина после ремонта тут же отозвалась болью.
— Нет, не ждал, — хотел я его успокоить, но только больше взволновал.
— Если у тебя каждый гость такой, то тебе нужны двери покрепче, — прошептал он. — Куда корень девать?
— Убери на стойку. И не делай такое лицо, словно нас уже режут.
Минк нахмурился, но горшок подхватил. Поставил за стойку, прикрыл старой тряпкой и еще ладонью сверху прижал, что смотрелось подозрительно. Парень все еще косился на дверь.
В дверь снова грохнули кулаком, заставив ее заскрипеть.
— Тинг! Если ты там помер от собственного чая, то я дверь выбью, и не жалуйся потом!
Я только усмехнулся. А наглости у него не поубавилось с прошлого раза. Пошел открывать.
Дверь подалась почти бесшумно. И на пороге возник Рован. Все такой же здоровый, каким я его запомнил в день нашей встречи. Борода густая, темная, дорожная одежда в пыли, на груди вышит знак Гильдии Алхимиков. Через одно плечо перекинута походная сумка, за вторым — корзина, такая большая, что с ней можно было переносить половину нашего сарая, если хорошо уложить.
И улыбка во все зубы. Чуть ли не от уха до уха.
Рядом с ним стоял мальчишка лет десяти. Щуплый, в чистой куртке, с аккуратно затянутым поясом. За спиной тоже корзина, но в разы меньше, чем у Рована. А держался мальчишка прямо, и при этом смотрел не на меня, а на лавку.
— Ты бы еще дверь мне выломал, здоровяк, — сказал я и сам расплылся в доброй улыбке, когда Рован расхохотался.
Не знаю почему, но обрадовался я этому добродушному здоровяку, как старому знакомому. То ли из-за слишком утомительного дня, то ли из-за того, что Рован был первым человеком в этом мире после Минка, кто помог мне. Он, при всех своих алхимических хитростях и торговой жилке, оставлял после себя ощущение человека, который и мухи не обидит.
— Заходи, гость.
— Вот это другое дело! — Рован подтолкнул мальчишку первым и шагнул следом, пригнув голову в дверях, хотя пригибаться было не от чего. Но при его росте это нормальная привычка.
— Если дверь скрипеть начнет после твоих «похлопываний», я тебе счет выставлю, — усмехнулся я, пожимая огромную лапу.
— Растешь, Тинг, растешь, — хохотнул он и скинул сумку возле двери.
Половица под немалым весом жалобно скрипнула. А мальчишка замер у дверного косяка, прижав ремень корзины к груди.
— Ну-ка, дай осмотрюсь, — пробасил Рован.
Хмыкая в бороду, он посмотрел на ровно висящую вывеску через открытую дверь, прошелся по чистому полу, мазнул взглядом по подбитым доскам крыши, провел огрубевшими пальцами по гладким столам, с которых Лира утром выгнала последние следы грязи. Потом снова поднял взгляд к крыше.
— А ведь живее стало, — покивал он. — Хорошо. Очень хорошо. Стойку бы еще подлатать, да фонарей по углам повесить, и вообще чудо будет.