Пар над гайванью дрогнул. Хвойный запах, который и без того хорошо ощущался, стал плотнее, появился цитрус и пряность, и что-то ещё, едва уловимое для рецепторов этого тела — сладковатое, как мёд, и свежее, как воздух в утреннем лесу.
[Качество чая «Лесной мотив» повышено: среднее]
[Эффекты усилены: качественная бодрость, восстановление сил, ясность ума]
[Внимание: опасность травмирования — основной энергетический канал в правой руке перегрет]
Ну, спасибо, что предупредила, а то я не заметил. Я мысленно поморщился. Не потому, что чай стал «средним», — это как раз-таки очень даже хорошо, а потому что рука горела огнём изнутри.
В прошлом мире я бы вылил первый пролив, ведь он несёт в себе всю ту пыль и мусор, что копятся на чае при его создании. Но здесь и сейчас я слил его в пиалы. Поровну. Сначала гостям, потом Марвину, последнюю — себе. Гайвань не сильно большая, но вот пиалы маленькие. Хватило всем. Сам пить не хотел, но вот проверить, что получилось, был обязан.
Чай вышел светло-янтарным, с зеленоватым отблеском у края. Савелия взяла пиалу сразу, поднесла к лицу и вдохнула аромат, прикрыв глаза. Правильно. Эрдан согрел пальцы о глину, задержал пиалу возле губ. Тоже не новичок.
Марвин свою пиалу взял грубо, но пить не стал. Смотрел на гостей, следил за их реакцией. Впрочем, не он один.
Я сделал маленький глоток из своей. Вкус ещё не полный, не успел раскрыться за те секунды, что я держал воду в пиале. Но вот бодрость пошла быстро. Мысли прояснились, по телу прошла волна тепла. Но усталость никуда не делась, рука болела, ноги гудели.
Все молчали. И я молчал. Все знали, зачем мы здесь собрались. И все понимали, что всё зависит от чая.
Савелия отпила первой. Совсем немного. Держала настой во рту дольше, чем обычный человек. Потом поставила пиалу на стол и большим пальцем провела по её краю.
— Марвин, — произнесла она задумчиво, — ты помнишь тот чай, что подавали у старого Берта какое-то время?
— Помню, — отозвался старик лениво.
— Этот интереснее.
Эрдан хмыкнул, не открывая глаз.
— Интереснее — не значит лучше, — заметил он.
Затем сделал глоток, выдохнул через нос, концентрируясь на вкусе. После этого они с Савелией переглянулись, и последняя незаметно кивнула.
Марвин усмехнулся, глядя на этих двоих, сам наконец выпил и кашлянул в кулак. Бросил на меня удивлённый взгляд.
Не ожидал, что тот же чай, что пил с утра, к вечеру станет лучше. Я, честно говоря, тоже. Прикрыл лицо пиалой, чтобы скрыть довольную лёгкую улыбку.
— Неплохо, — обронил Эрдан, рассматривая пиалу, как бокал с вином.
— Про то я тебе и сказала, — подколола Савелия его. — Чай и правда имеет кое-что во вкусе и даже послевкусие.
— Причём здесь вкус? — Эрдан вскинул брови. — Ты разве не ощутила ничего, кроме него?
— Ты меня за дуру не держи, знахарь, — покачала она головой. — Я красоту чая получше тебя вижу.
Эрдан покачал головой.
— Марвин, хоть ты ей скажи, что не всё вкусом и красотой определяется.
— Ещё чего, — усмехнулся старик в бороду. — Мне потом у кого баночки для мазей брать?
Я усмехнулся про себя и, пока они спорили, залил второй пролив. Подержал воду чуть дольше. Листья внутри гайвани раскрылись, тёмный лист поднялся, цедра развернулась тонкими полосками, женьшень отдал воду мутноватой краснотой. Правую руку я снова подвёл к крышке.
И мгновенно понял, что это было лишним.
Рука дрогнула, крышка на чайнике глухо звякнула, а пальцы свело судорогой. Савелия, которая хотела что-то сказать, замерла, заметив, и едва прищурилась, повернув голову. Хотя я вроде успел прижать их к стенке чайника и не уронить крышку. Пар обжёг кожу, но куда там ему было тягаться с тем, что было внутри руки. По каналу будто магму пустили.
Марвин кашлянул и сказал:
— Не торопись.
Савелия спрятала улыбку.
Эрдан отставил пиалу и посмотрел на меня поверх лучины. Взгляд у него был не осуждающий, а какой-то… изучающий.
— Ты всегда так работаешь, мальчик? Через боль?
— Бывает, когда нужно, — ровно ответил я.
Пальцы всё ещё подрагивали. И я хотел было уже убрать руку, остановить поток энергии, но решил довести этот пролив с использованием энергии. Через жжение, но всё же. Сегодня решалось очень многое, и я не мог просто отступить.
Чай стал темнее, насыщеннее, как и запахи, как и вкус.
— Второй пролив плотнее, — сказал я. — В нём лучше должен раскрыться женьшень и его свойства. Если покажется тяжеловат, то третий уже будет мягче.
Савелия посмотрела на меня поверх пиалы с каким-то недоверием.
— Мальчик, ты говоришь о чае так, как никто другой. Даже твой брюзга-наставник, — она кивнула на Марвина, заставив того подавиться своей порцией чая, — так не говорил.