Марвин снова меня тряхнул, что-то требуя, но я не услышал.
Время для меня словно замедлилось, по спине у меня потек холодный пот. И я понял, что Рау сейчас на взводе, он чувствует угрозу и готов убивать любого, кто причинит мне боль. Я попытался мысленно остановить его, посылал приказы успокоиться, передавал образы того, что я в безопасности, однако он меня не слышал. Его эмоции захлестывали меня, они были слишком сильными, и я не мог с ними справиться.
Я начал глубоко и часто дышать, чтобы унять колотящееся сердце. Марвин, который продолжал держать меня за плечи, вдруг изменился в лице. Он уловил перемену в моем состоянии, и в его глазах промелькнуло понимание, что Связка сработала, что зверь уже близко.
— Уходи… — попытался я выдавить из себя и уперся ладонями в его грудь, надеясь оттолкнуть старика до того, как случится непоправимое.
Марвин замешкался на миг, но потом отпустил мои плечи и резко отпрыгнул от меня на несколько шагов, будто ему не больше двадцати лет. Но было уже поздно. Над каменным забором мелькнула серая молния. Рау взлетел на кладку, вцепился когтями в камни, и я только увидел, как в сумерках искрится его хвост. Его щеки раздулись, крохотные зубы обнажились в оскале, и я понял, что сейчас будет удар.
Марвин среагировал мгновенно, выставив перед собой скрещенные кулаки в защите. Вокруг него на мгновение воздух стал еще плотнее, почти становясь видимым.
А затем Рау издал свой знаменитый ударный гул:
— Ра-а-ау!
Звук оказался пронзительный, вибрирующий, такой, что у меня заложило уши.
Видимая ударная волна, похожая на искажение воздуха в сильный зной, сорвалась с места. Пронеслась рядом с беседкой, ударила в Марвина, толкнула его в защиту, заставив пойти ее рябью, а самого старика стиснуть зубы, но затем волна воздуха ушла дальше, огибая Марвина, как вода камень, и врезалась в землю за его спиной. Грязь, камни и сухая трава взлетели в воздух, раздался глухой хлопок, и в полумраке сада образовалась неглубокая бороздка.
— Останови его! — заорал Марвин, не опуская рук.
Его лицо было бледным, а на лбу проступили вены. Я не мог поверить, что этот ворчливый старик выдержал прямой удар Рау, пусть и на второй стадии Связки, однако удивляться было некогда. Зверек на заборе уже снова начал набирать воздух, его маленькое тело дрожало от возбуждения, и я понял, что второй удар будет сильнее.
— Рау! Нельзя! — я вскочил со скамьи и выбежал из беседки на открытое место, чтобы зверь видел меня. — Стой, малыш! Со мной все хорошо! Рау!
Зверек замер, его щеки медленно сдулись, а искры на хвосте стали гаснуть. В следующую секунду он серой вспышкой сорвался с забора и оказался у моих ног. Припал к земле и зарычал, выгнув спину и вперив взгляд в Марвина, а его шерсть стояла дыбом, из-за чего он казался в два раза больше своего обычного размера.
В дверях лавки появилась Лира, которая куталась в свою накидку и смотрела на нас с явным недоумением.
— Что тут происходит? — спросила она, и в её голосе послышалась сталь.
Я поднял руку, призывая всех к спокойствию, потому что ситуация была на пределе.
— Все в порядке, стойте на месте, не двигайтесь! — велел я, и Лира действительно замерла на пороге.
Она заметила искрящийся хвост зверька и Марвина, который все еще держал руки скрещенными перед собой.
У меня у самого сердце колотилось в горле, но я медленно присел перед Рау и потянулся рукой к его загривку. Сначала он дернулся, однако потом позволил мне коснуться своей шерстки. Она была вся в комьях грязи, в каких-то липких листьях и зеленой жиже от травы, потому что Рау бежал из Леса напрямую, сметая все на своем пути. Его серебристая шкурка заметно потемнела.
— Все хорошо, дружище, — зашептал я, медленно поглаживая его по загривку и спине, чувствуя, как подрагивает его небольшое тельце. — Просто повздорили немного со стариком, никто не хочет моей смерти. Тихо, тихо, малыш, я здесь. Все в порядке.
Я чувствовал через Связку, как его ярость постепенно сменяется облегчением, а потом и усталостью, потому что такой бросок и звуковой удар выжали из него много сил. Рау перестал рычать, издал короткий, жалобный писк и одним прыжком оказался у меня на плече, вцепившись когтями в рубаху. Он все еще смотрел на Марвина зло и раздраженно, но уже не пытался атаковать.
Я чувствовал его когти через ткань рубахи и продолжал поглаживать его по грязной, свалявшейся шёрстке, негромко приговаривая, какой он у меня молодец и как быстро он примчался на помощь. Затем поднял голову и бросил на Марвина тяжёлый, осуждающий взгляд, потому что его необъяснимая выходка едва не превратила нашу беседу в кровавую бойню.