Старик наконец медленно опустил свои руки, и я сразу заметил, как сильно они у него дрожат. Он, видимо, как восходящий, использовал какую-то защитную технику, которая смогла отвести в сторону основной удар Рау, однако ради этого ему пришлось прогнать остатки своей силы через давно выжженные каналы. Лира же говорила, что они используют каналы для этого. Теперь его кисти ходили ходуном, а сам он выглядел измотанным, из-за чего мне даже стало его немного жаль, несмотря на ноющую боль в плече.
— Успокоил? — хрипло спросил Марвин, тяжело дыша и пытаясь восстановить ритм сердца.
— Если вы не будете делать резких движений, то всё обойдётся, — ответил я ему, стараясь не шевелить плечом, на котором сидел зверёк.
— Усыпи его, — потребовал Марвин, и в его глазах всё ещё читалось опасение перед серебристым хищником.
— Я не умею этого делать, — признался я честно, потому что, как управлять состоянием зверя, не знал и знать не мог.
Марвин нахмурился, но промолчал, плотно сжав губы. А я постепенно взял свои собственные эмоции под контроль, и из-за этого Рау тоже начал успокаиваться, его шёрстка на загривке улеглась, а хвост перестал бить меня по спине. Зверёк перестал дрожать от боевого возбуждения.
— Всё, он успокоился, — сообщил я Марвину, чувствуя, как моё сердцебиение замедляется, а голова становится холодной и ясной.
Я повернулся к дверям лавки, где всё ещё стояла Лира, и кивнул ей в сторону дома.
— Лира, возвращайся, а то заболеешь. На улице уже прохладно, а ты ещё не совсем поправилась после приступа.
Лира коротко кивнула и ушла внутрь, однако её взгляд, брошенный на Марвина напоследок, был по-настоящему тяжёлым и стальным, и я понял, что она этого старику просто так не забудет.
Марвин медленно вернулся в беседку, его походка стала тяжёлой, и он буквально рухнул на деревянную скамью, которая жалобно скрипнула под его весом. Затем с силой провёл ладонью по лицу. Его пальцы всё ещё продолжали мелко подрагивать после того, как он пропустил через сожженные каналы энергию. Я вернулся на своё место напротив него, стараясь не тревожить Рау, который всё ещё сидел у меня на плече и внимательно следил за каждым движением старика.
— Что это вообще сейчас было, Марвин? — спросил я глухо, потирая плечо. — Зачем вы на меня так давили этой своей аурой?
Марвин бросил на меня резкий, обжигающий взгляд, однако его гнев потух, когда старик перевёл глаза на серебристого зверька. Ему явно было очень тяжело начинать этот разговор, поэтому он какое-то время молчал, и только его тяжёлое дыхание нарушало тишину вечера.
— Раз тебе уже исполнилось семнадцать, — наконец заговорил он, и его голос был полон какой-то мрачной усталости, — то в Школу Связных тебе путь закрыт, потому что туда принимают только до шестнадцати лет.
Я почувствовал, как внутри шевельнулось раздражение.
— И для этого вы так давили? Ради возраста?
А про себя подумал: неужели он не знал, сколько Тингу и Лире лет? Или он просто решил уточнить на всякий случай, когда узнал о Связке?
— Погорячился, — неожиданно признался он хмуро.
Вздохнув, я уточнил:
— А есть какая-то разница между этой вашей Школой и Академией?
Мне нужно было понимать правила этого мира, чтобы не совершить очередную ошибку.
Марвин кивнул.
— Разница огромная, — пояснил он, потирая раскрасневшиеся предплечья, где четче проступили вены. — Те, кто попадает в Академию, становятся воинами: их готовят для войны и серьёзных сражений. А те, кто идёт в Школу, могут выбрать более мирный путь: они становятся ватажниками в городах и работают под присмотром Ищеек и Гильдий, потому что такие люди нужны для охраны и порядка.
— Как Хорк, — догадался я, вспоминая старого скупщика и его седого зверя.
Старик снова кивнул и добавил:
— В Школе бы у тебя был шанс не стать изгоем, как твой отец…
— Я ни в какую Академию не пойду, Марвин, и в Школу тоже, — отрезал я.
Марвин упрямо поджал губы, пожевал их, но рычать или давить на меня не стал.
— Ты не понимаешь, что говоришь, мальчишка, — взмахнул он рукой, заставив Рау зашипеть на него.
— Я прекрасно знаю, что случилось с моим отцом Рихартом, — ответил я, глядя ему прямо в глаза, — но я всё равно не собираюсь бросать Лиру и уходить от своего чайного дела, потому что это единственный способ для нас выжить. Для нас обоих.
— Балбес! Я тебе тысячу раз уже говорил…
— Что лекарства нет? — перебил я его. — Я знаю, что алхимия бесполезна. А еще вы говорили, что не смогли влить энергию в чай, а я могу. И что теперь? Думаете, я просто так возьму и брошу этот шанс?
Марвин остекленел, даже дышать перестал, потом аккуратно провел рукой по бороде и посмотрел куда-то сквозь меня.