— Не потом, а сейчас, — он поставил чашу на стол, привлекая мое внимание.
Я уставился на него, не понимая ничего.
— Сейчас что?
— Сейчас будем второй канал открывать, бестолочь! — прикрикнул он. — Или будешь ждать, когда Родник снова течь начнет? А может, хочешь правую руку высушить от перегрузки, гоняя энергию через один канал?
Я промолчал. Марвин же шагнул ближе и заговорил — уже не рыча, а сухо, как наставник, который объясняет ученику то, что тот должен был понять сам:
— Одного канала для хорошей стабилизации недостаточно. Нужен второй. Тогда можно гонять энергию по кругу — через обе руки, от ладони к ладони. Это называется Циркуляция. Только так Родник успокаивается полностью, а не на время.
— Лира говорила, что один канал может помочь стабилизировать Родник, — потер я подбородок левой рукой.
— Лира знает теорию, — кивнул Марвин. — Хорошо знает. Я сам ее многому учил. И бабка ваша была восходящей. Но на практике все сложнее. Будь у вас деньги на стабилизирующее средство, она бы не решилась на это без него. Но даже я вряд ли смог бы достать его быстро, — закончил он уже тише.
Я опустил взгляд на свою правую ладонь. Нет, Лира бы не стала рисковать… если бы у меня не было Рау. Она ведь все время твердила: духовный зверь помогает своему хозяину. Вспомнив о зверьке, я мгновенно ощутил его где-то в саду. Он снова выслеживал свою добычу в виде бабочек среди прелой травы.
— Хватит думать, — оборвал мои мысли Марвин. — Садись. Спина прямая. Руки на колени.
Я сел, как он велел. Спина тут же заныла, правая рука неприятно дернулась, но я положил обе ладони на колени и закрыл глаза.
— Нащупай Родник. Отыщи энергию. После веди ее в левое плечо. Не торопись. Не дави. Если почувствуешь сильное жжение — сразу ослабляй поток. Понял?
— Да.
— Тогда начинай.
Медленно, постепенно я выровнял дыхание, целенаправленно его замедлив, и стал погружаться в медитацию. На этот раз вышло быстрее, потому что я еще хорошо помнил вчерашние ощущения. И Родник отыскал быстро, с его ритмичным биением. Но после зелья он ощущался хуже, будто кипящий чайник прикрыли крышкой. Энергия тоже стала не такой обжигающей, более тягучей и густой, что ли. Я зачерпнул совсем немного и повел влево.
— Меньше, — буркнул Марвин, держа свою руку над моей, но не касаясь.
— Вы чувствуете мою энергию? — едва не сбился я с ритма.
— Чувствую! А теперь молчи и меньше бери, меньше!
Я сосредоточился и… распылил по темноте тела часть энергии, уменьшая и без того тонкий ручеек энергии.
— Вот так. Веди медленно, аккуратно.
Канал слева был таким же тусклым и забитым, как правый до открытия. Но теперь я знал, чего ждать. Поэтому не торопился, не пробивался грубо, а вчера, видимо, это было именно что грубо. Сейчас вел энергию тонкой струйкой, как учила Лира, промывая русло.
— Сильного жжения быть не должно, — донесся голос Марвина откуда-то издалека. — Если жжет — значит, давишь. Грубо пробиваешь. Так можно не только канал спалить, но и мышцы сжечь. И кости. В прямом смысле.
Я запомнил. И продолжал вести энергию — медленно, терпеливо, размывая преграду за преградой.
Где-то на улице, за открытым окном, Рау, который гонялся за птицами, вдруг замер в момент прыжка, приземлился на все четыре лапы и шмыгнул в кусты. Я чувствовал его азарт и удовольствие от беготни через Связку. Но вот он затих, припал пузом к сырой, прохладной земле и потянулся ко мне, стал помогать мне. Словно его энергия вплеталась в мою, делала поток мягче, а преграды — податливее.
— Отлично, отлично, — раздался сдвоенный почему-то голос Марвина.
Время снова растеклось водой, замедлилось. Я перестал различать минуты. Чувствовал только биение Родника и тонкую нить энергии, которую тянул через плечо, локоть, предплечье — к запястью, к ладони. Я понял смысл — не нужно пробивать всю преграду, нужно лишь пробить небольшой ход, чтобы энергия просочилась, и тогда она сама размоет канал от лишнего.
В какой-то момент левую руку свело сладкой судорогой — вчерашняя была больнее. Пальцы дрогнули, сжались в кулак. А потом раздался звон лопнувшей струны, как и вчера. Но в этот раз я ожидал его и даже не вздрогнул.
Медленно открыл глаза, и солнечный свет тут же ударил по ним, заставляя смаргивать слезы.
В кухне было светло. Солнце стояло высоко, заливало стол, ступку, глиняные банки на полках. Птицы за окном вовсю пели свои песни, а Рау… этот сорванец, поняв, что я закончил, снова сорвался с места.
Обед. Я провел в медитации полдня. Почти или даже дольше, чем вчера.
Марвин сидел напротив с закрытыми глазами, держа ладонь над моей рукой. Потом медленно опустил ее, открыл глаза и посмотрел на меня.