— Мда, — протянул я, смотря, как Рау вылизывается.
Слова Марвина о том, что сорвать лепесток опасно и можно превратиться в сосульку, не выходили из головы. Старик мог просто пугать меня, чтобы я не лез к единственному средству, облегчающему жизнь Лире, ведь он до сих пор не доверяет моему здравомыслию и боится, что я всё испорчу по неопытности.
Но с другой стороны, Марвин мог и не врать. Рау вон тоже постоянно принюхивается к колокольчику, но до сих пор не сорвал ни одного листика, хотя он тот еще воришка и за ночь утащил куда-то Желтокорень, который я выторговал у Рована. Ищи его теперь по всей лавке. Да и по памяти Тинга я не припоминал, чтобы с этого цветка когда-либо падал хоть один лепесток.
Лира сделала глоток чая, поставила пиалу рядом с пустой чашкой из-под утренней похлебки, которую я приготовил, и спросила с сомнением:
— Ты хочешь его использовать в чае?
— Думаю скорее, можно ли это сделать.
— Нет, нельзя, — строго заявила Лира, и её голос прозвучал необычно твердо. — Если его не станет, мои приступы могут участиться, а толку от медитации здесь станет не больше, чем у колодца.
Я посмотрел на неё, вскинув брови, потому что она впервые так открыто и спокойно призналась в своей болезни и зависимости от этого растения. Раньше она бы и слова об этом не сказала, предпочитая ворчать и командовать, а теперь, видимо, начала взрослеть и доверять мне больше прежнего. Я оценил её честность.
— Не переживай, сестра, я не стану его срывать, — я перевел взгляд на Рау.
Зверек в этот момент осторожно протянул лапку и коснулся края лепестка. Растение мгновенно отреагировало на прикосновение и выпустило крохотное, едва заметное облачко пыльцы, а Рау тут же отпрыгнул в сторону, смешно чихая и тряся головой.
Я замер на месте.
— Что это было? — спросил я вслух.
— Ты о чем? — Лира непонимающе посмотрела на меня.
Я подошел к подоконнику, аккуратно провел пальцем по листу, ощущая его гладкую поверхность и легкое, почти невесомое напыление пыльцы, которая осела снаружи.
— Рау! — позвал я зверька, и тот в тот же миг оказался у меня на плече, ткнувшись носом в щеку. — Потрогай цветок еще раз.
Тот наклонил голову набок, словно раздумывая, и я показал ему, как легко касаюсь края горшка. Зверек понял намек, спрыгнул обратно на подоконник, но в этот раз коснулся цветка не лапой, а кончиком хвоста, и сразу отскочил назад. Цветок снова «выпустил» облачко прохладной пыльцы, которая поблескивала в утренних лучах солнца и оседала на поверхности растения.
— Он так реагирует на Рау? — заметила Лира, а зверек уже подбежал к ней и развалился рядом, подставляя пузо для почесывания.
— Видимо, да, — ответил я. — Возможно, так цветок защищается от животных.
У меня в голове сразу появилась идея. Если пыльца обладает теми же свойствами, что и само растение, то почему бы не использовать её для эксперимента? Это ведь не лепесток, я не поврежу само растение, а значит, и Лире вреда не будет. Да и сила пыльцы наверняка не такая убийственная, как у целого цветка четвертого ранга.
— Брат, прошу, — Лира посмотрела на меня, и в её голосе послышалась настоящая тревога. — Не повреди его, пожалуйста.
— Да, конечно, — ответил я с легкой улыбкой. — Я возьму только немного этой пыльцы и попробую заварить на её основе чай вместе с Листом Жизни. Сам цветок я не трону, моя хорошая, — вырвалось у меня.
— Не говори таких смущающих слов, — пробубнила Лира, покраснев, но потом медленно кивнула, давая свое согласие, и отвернулась к Рау.
Пряча улыбку, я вышел в зал, где проводил взглядом Ирма и Савра, которые поднялись со стульев и направились к выходу.
— Живы будем, еще заскочем, — произнес Ирм, махнув рукой, и ватажники вышли на улицу.
А на столе остались четыре пустые пиалы и большой чайник, рядом с которым на потемневшем дереве тускло блестели восемь средних камней. «Волки» зашли еще с утра, перед самым выходом в Лес, и попросили заварить им тот самый Усиливающий сбор, которым я угощал их главу Зорга.
Я сгреб камни в ладонь, ощущая их тепло, и невольно подумал, что за один большой чайник это была вполне справедливая цена, хотя со стороны могло показаться форменным грабежом. Но если вспомнить, из каких трав я его собирал, на какой воде настаивал и сколько сил влил в балансировку через каналы, то и вовсе кажется, что продешевил. Для этих ребят, живущих Лесом, такие деньги не были чем-то запредельным.
Прибрав посуду на поднос, я унес его на кухню, где быстро сполоснул пиалы и чайник, вытирая их чистой тряпкой, которую принес Марвин из своего дома, а потом взял новую гайвань Савелии и вернулся в комнату к Лире.