Глава 21
Утро ещё не наступило, и в кухне держалась серая полутьма, из-за которой я больше двигался на ощупь, чем разглядывал что-то по-настоящему. Окно я приоткрыл, чтобы влетал свежий воздух, и слушал.
Вчера вечером Рован ушёл ещё до заката, а вот Минк с Рау вернулись уже в сумерках и притащили из Леса немного — пару пучков Ветропуха да несколько листьев Холодянки. Но главное, что серебристый паршивец приволок отдельно, зажав в лапах, будто самую большую ценность: крупную янтарную каплю, похожую то ли на застывшую смолу, то ли на кусок серы, тёплую и полупрозрачную. Что это было, я так и не понял, а анализ… на анализ к вечеру не оставалось энергии.
Минк же после Леса вымотался так, что уснул прямо в зале, сидя на стуле и уронив голову на сложенные руки. Я не стал его будить — только накинул на него одеяло, чтобы не замёрз. Он и сейчас там спал, и я слышал его ровное сопение.
Ватажники ушли в Лес ещё затемно, тихо, так что я даже не заметил. Лира спала, Марвин обещал прийти позже. Значит, пора.
Я собрал все десять бурдюков в один большой мешок из грубой холстины, плотно укладывая их, бок к боку. Затянул горловину, подхватил мешок и, кряхтя, закинул его на спину.
Тяжело.
Десять пустых бурдюков и то оттягивали руки прилично, когда я тащил их от Нагии, а сейчас, полные воды, они стали тяжелее в несколько раз.
Не Минка по Лесу таскать, конечно, но и не пушинки.
По тракту я шёл торопясь, потому что до обеда, когда придёт Дыхание Дня и резерв начнёт восстанавливаться сам, мне нужно было уже вернуться и снова засесть за работу. Даже в такую рань дорога не пустовала — навстречу и в попутную сторону тянулись ватажники, тащились редкие телеги, а сборщики с пустыми ещё корзинами спешили к опушке, чтобы успеть до полуденной жары.
Мешок с каждой сотней шагов будто наливался свинцом, и я то и дело перекидывал его с плеча на плечо, кляня себя за то, что не догадался найти какую-нибудь тачку.
Лагерь Нагии я увидел издалека, но узнать его толком не смог, потому что там творилось что-то невообразимое. Ещё вчера обозники бродили между телегами лениво и сонно, а сегодня весь лагерь бурлил. Кто-то бежал с тюком наперевес, кто-то, наоборот, тащил мешки к телегам, запрягали коней, сворачивали палатки, где-то ругались, где-то наспех доедали кашу прямо на ходу, а над всем этим стоял ровный гул из сотни голосов, ржания и скрипа колёс.
Прежний охранник сидел всё на той же перевёрнутой бочке, но в этот раз, увидев меня, даже не стал ничего говорить, а просто мотнул головой в сторону лагеря, мол, проходи. Видимо, ему было уже не до меня.
Я пробрался к палатке Догла, но, откинув полог, обнаружил её пустой. Ни командира, ни ещё кого бы то ни было — только сдвинутая мебель да пара пустых кувшинов.
А где искать Нагию, я не знал.
Пришлось идти обратно в этот муравейник и пытаться хоть у кого-нибудь узнать, где мне найти главу обоза. Только всем было не до меня — я дёргал за рукав одного, другого, но обозники лишь отмахивались, торопясь по своим делам, а один вообще едва не сшиб меня тюком, буркнув, чтобы я не путался под ногами.
В итоге я замер посреди этой суеты, перехватил сползающий мешок и понял, что пришёл в самый неподходящий момент — прямо перед отправкой обоза. И если я сейчас не найду, кому передать чай, Нагия вполне может решить, что я просто не явился в срок, а такое она мне не простит.
— Эй, парень!
Я обернулся. Пузатый торговец, забрасывавший на телегу мешки, от которых остро пахло специями, махнул мне рукой.
— Это ты, что ли, тот самый, который алхимический чай продаёт?
— Я, — кивнул я, шагнув ближе.
— Если госпожу ищешь, то зря время теряешь, — он подкинул очередной мешок и вытер лоб. — Она в город ушла с утра.
Услышав это, я мысленно выругался. И что теперь делать?
— Уважаемый, а вы не подскажете, где мне тогда командира Догла найти?
Торговец, уже подхвативший следующий мешок, мотнул подбородком куда-то вглубь лагеря, в сторону центра.
Я поблагодарил его кивком и полез в самую гущу.
И пока я пробирался между телегами, огибая людей и уворачиваясь от лошадиных крупов, до меня постепенно стало доходить, что вся эта суматоха только на первый взгляд кажется хаосом.
Присмотревшись, я начал замечать, что каждый здесь занят строго своим делом и не лезет в чужое: одни разбирали и складывали палатки, скатывая их по одному и тому же принципу, другие оттаскивали в сторону котлы и утварь, вытирали их и грузили в определённые телеги, третьи занимались только лошадьми, проверяя упряжь и подковы, а вон те, у дальнего края, считали мешки и что-то отмечали зарубками на дощечках.