Мысль сама скакнула к Лире. И к лечебному чаю, который мы с Марвином периодически пытались сделать по наметкам его жены и который никак не выходил — не хватало то ли связки, то ли моего понимания энергии и контроля. Пыльца Лунного колокольчика четвёртого ранга замораживала всё, что угодно.
Но с этой каплей…
Я тут же себя одёрнул. Нет, не выйдет. Написано же про отравление при неправильном приготовлении. Я не могу так рисковать. Да и как применять-то её толком не знаю. Одна ошибка — и угроблю единственную такую драгоценность, а второй Рау неизвестно когда принесёт, да и принесёт ли вообще.
Лучше её прибрать. Дождаться, пока разберусь как следует — с техникой, с рецептом, — пока не будет права на промах.
— Марвин, можете… — хотел я сказать «посмотреть», ведь старик знает о подобных штуках поболее моего, но не успел.
Из зала донёсся дверной хлопок.
— Чего хотел? — вскинул брови Марвин.
Я только отмахнулся, быстро спрятав Янтарную каплю в карман.
— Потом.
Поправив новую рубаху, вышел к стойке встречать посетителей.
И увидел двух ничем с виду не примечательных мужчин средних лет в простой, но добротной дорожной одежде — а другой тут и не увидишь. Один повыше, худой, гладко выбрит. Второй пониже, покрепче, с короткой бородкой. Ни оружия напоказ, ни гербов, ни знаков — путники и путники, каких через мою лавку прошли уже десятки.
Они коротко огляделись, как обычно оглядываются люди, входящие в незнакомое место, и тот, что повыше, кивнул Эрдану.
Лекарь коротко кивнул им в ответ и снова склонился к пиале, ожидая, когда Хорк, который, видимо, вышел по нужде, вернётся. Значит, свои. Знакомцы Эрдана. Ну, мало ли у лекаря знакомых в городе.
Двое подошли к стойке.
— Добрый день, — сказал я, натянув привычную улыбку и поведя рукой в сторону дощечек с меню. — Чем угощать? У нас есть…
И осёкся.
А мужики замерли. И не просто замерли, а напряглись так, будто увидели перед собой не меня, а Теневую рысь.
Улыбка, что была на лице у высокого, сползла в один миг, а взгляд у обоих переменился — стал острым, пристальным, каким-то нечеловеческим. Они коротко и почти неуловимо переглянулись, делая новый шаг.
У меня же по спине непонятно отчего прошёлся холодок. А через Связку пришло недовольство Рау, который заворочался под столом на кухне, но через миг уже вскинулся, ощутив что-то непонятное от этих двоих. И его инстинкты нас ещё не подводили.
Это были опасные люди, и в чём их опасность, я понял только спустя долгую секунду тишины. То ли с помощью Рау, то ли просто интуиция, но вот это расстояние в два шага между нами, на котором они и напряглись, напомнило мне слова Лиры о людях, способных чуять сдвоенное биение Родников Связных, — о Ищейках.
Я невольно сжал кулаки и переставил ногу. В кухне неслышно зарычал Рау, которого мгновенно перехватил Марвин, не позволив ему выйти в зал, а моё сердце заколотилось где-то в горле.
Двое, ещё секунду назад бывшие обычными путниками, теперь стояли передо мной, впившись в меня взглядами. Один сдвинулся чуть в сторону — плавно, незаметно. Второй же даже не пошевелился.
— Странно как-то… — пробормотал высокий, — фон дрожит.
Глава 3
Первое, чему я себя выучил ещё в той жизни, за прилавком, где в лихие времена на огонёк заходили всякие — и пьянь, ищущая, обо что бы разбить лицо, и вышибалы, приходившие «поговорить о крыше», и просто тип с нехорошими глазами, у которого руки сами тянутся что-нибудь свернуть, — так это не показывать, что испугался, потому что зверь чует твой страх раньше, чем ты сам успеваешь его в себе разглядеть.
А эти двое, замершие у моей стойки, кажется, были зверьём похуже уличной шпаны. Не зря же сейчас Марвин держал Рау за стеной.
— Тинг! — раздался его взволнованный голос из кухни. — Всё нормально?
— Да! — ответил я.
Двое переглянулись. Эрдан нахмурился, сидя на углу стойки у стены и прислушиваясь.
— Так что брать будете? — повторил я уверенно, беря с полки первую попавшуюся пиалу и принимаясь тереть её тряпицей, — руки надо было чем-то занять, ведь именно руки, когда им нечего делать, выдают человека вернее всякого лица. — Есть Освежающий, есть от усталости в дороге, есть просто крепкий и даже успокаивающий…
Высокий не ответил.
Он вперил в меня свой взгляд, словно пытался увидеть то, что невидимо. Будто в душу смотрел, куда-то сквозь рёбра, куда-то, где ровно бился мой Родник Души — сдвоенный с Рау.
— Молодой ты для мастера, — обронил он наконец, и голос вышел ровный, без нажима, оттого и мерзкий вдвойне. — Сколько тебе? Шестнадцать-то есть?