Недолго думая, я сделал пробу, выварив кусочек корня, затем влил каплю энергии, глотнул и скривился, когда понял, что это не чай, а обычный горький экстракт.
Ток энергии он и правда замедлял, а вместе с тем и мысли стали течь медленно, и меня даже повело в сон. Благо выпил я совсем немного, и эффект быстро прошёл.
Рау, который сейчас сидел передо мной и тоже уверенно перебирал травы, пискнул, отобрал у меня из рук Трикорень и положил его в баночку к остальным.
Значит, Трикорень один — перебор, слишком грубо давит, гасит всё подряд, и вредное, и полезное.
Я вылил пробу, ополоснул чайник и задумался.
Нужного рецепта в тетради у жены Марвина, понятное дело, не водилось, ей от Ищеек прятаться не приходилось. Но вот успокаивающие были.
Стало быть, не убрать Трикорень, а обуздать: оставить глушащую силу, но снять эту сонную вязкость.
Что бодрит, не разгоняя фон, что держит голову ясной, не поднимая волны? Можно использовать Холодянку с Ясноцветом, но это я уже проверял. Тут нужно что-то другое.
— Рау? — посмотрел я на зверька, и тот, поняв меня без слов, стал перебирать травы, ища то, что я не мог объяснить, но мог передать ему образом спокойной глади воды.
Да, Рау, как оказалось, был незаменим в этом деле. Дыхание растения ему подсказывало столько, сколько мне не показывал ни Кодекс при Продвинутом Анализе, ни тетрадь Марвина. Они все просто подсвечивали травы с разных, так сказать, углов.
Через пять секунд зверёк уже сунул мне в руку Яснотравь — тонкую зелёную вытянутую, словно сорняк, травку первого ранга, которую я клал в утренние сборы возчикам, чтоб в дороге не клевали носом. Бодрило оно мягко, ровно, и работало, что важно, не как Ясноцвет, а как-то иначе, чего я до конца и не понимал. Но Рау чуял, что нота правильная.
Заварил вместе: залил немного отвара от Трикорня как основу и одну травинку Яснотравья, порубленную на кусочки, бросил сверху. Связал это горячей колодезной водой и своей энергией.
Уже лучше — сон отступил, — но биение Родника, когда я прислушался к себе и погонял Циркуляцию, приглушилось лишь вполсилы.
Видать, Яснотравье вместе со сном разогнало и часть того, что Трикорень успел притопить, и тянули эти двое в разные стороны, уравновешиваясь где-то посередине, а мне серединки было мало.
Не хватало связки — того, что удержит обе травы в узде, не даст им грызться, а заставит работать заодно.
Я замер над чайником, погладил Рау, который уже что-то грыз, и взгляд мой сам собой скользнул в дальний угол кухни, где лежала, завёрнутая в тряпицу, тёплая, как живая, Янтарная слеза.
Миг сомнений, и я одёрнул уже потянувшуюся руку — слишком жирно переводить связку третьего ранга на такое. Она одна, а чай заваривать надо постоянно, и травы у меня обе первых рангов, им и связка нужна под стать.
Нет, Слеза подождёт. И пригодится, возможно, для кое-чего другого, над чем мы с Марвином уже работаем.
Золотую лозу я тоже отставил (у неё свой норов, тёплый, древесный, который мне не подходит), поэтому взял веточку золотарника, которого на днях притащил Минк.
Заварил заново всех троих: Трикорень основой, Яснотравье для головы, золотарник связкой, чтоб держал их вместе.
Вот тут и пришлось повозиться по-настоящему.
Первый раз я переложил Трикорня — и снова поплыл, потянуло в сон, да так, что даже Рау растёкся по столу, засыпая. Пришлось вылить.
Второй раз убавил экстракта Трикорня, добавил Яснотравья, отчего чай вышел почти обычным бодрящим сбором, толку ноль; вылил.
Третий раз промахнулся с энергией, влил слишком быстро, торопясь, и весь состав буквально вскипел, свернулся; вылил и это.
Каналы к третьей пробе уже подвывали, ныли от бесконечного тонкого вливания, ладони онемели там, где я держал поток, и приходилось то и дело встряхивать кистью, возвращая чувствительность; Родник просел к трети, а за окном солнце упало за горизонт, очаг я подтапливал уже дважды, а в тетради росло количество записей неудавшихся проб.
Но я упрямо гнул своё, потому что чуял — оно рядом, вот-вот получится.
Рау, устав наблюдать за мной, выбрался в окно и скользнул в тьму, а я дал ему мысленный наказ не попадаться на глаза никому. Он и сам это знал, но удержать его в лавке было выше моих и Лириных сил.
К четвёртой пробе я приноровился к новым ингредиентам и решил добавить немного ферментированной цедры для стабилизации. Вместе с ней Трикорень раскрывался куда мягче, Яснотравье тоже дало свои свойства как нужно, а золотарник, который я добавил только третьим проливом, сделал своё дело травы-моста при поддержке моей энергии.
Я дал гайвани этим проливом настояться, ощущая запах, который, правда, вышел не то чтобы изысканный, скорее травяной, чуть землистый.