А затем я выпил чай и замер, прислушиваясь к себе.
Вся вечерняя муть, усталость, дёрганность после Ищеек куда-то ушли, мысли потекли медленно и вяло, но при этом чётко, а сдвоенное биение Родника замедлилось, устаканилось, но никуда, конечно, не делось… Это был примерно тот же эффект, как от «Ровного дыхания».
Хватит скрыться от того же Хорка, но не от Ищеек.
Система, как обычно, с лёгким запозданием, зафиксировала новый чай, которых у меня уже было больше двух десятков, и все среднего качества или низко-среднего.
[Открыт новый рецепт в ответвлении Чайный Мастер: Чай Тишины]
[Свойства: стабилизация и выравнивание энергетических потоков, сохранение ясности сознания]
[Побочный эффект: при постоянном приёме может вызвать снижение уровня чувствительности к энергии и ухудшение контроля над ней]
Тяжёлый выдох вырвался у меня сам собой, даже побочка, как у Ровного дыхания. Я мысленно позвал Рау, и через несколько секунд с порывом ветра он влетел в приоткрытое окно, принеся на себе несколько зелёных листьев и травинок.
— Твоя очередь пробовать, — пододвинул я пиалу.
Он прыгнул по полкам, скользнул на стол, замер у чашки и осторожно принюхался. Осторожно лизнул языком, затем ещё раз и ещё раз, а через Связку до меня докатилось ощущение спокойствия.
Я опустился на циновку, прикрыл глаза, сосредоточился на энергии, сложив руки ладонь к ладони и запуская Циркуляцию. Рау тоже затих на столе, ощутив мои намерения замедлить биение Родника.
Вдох, другой, третий…
Бум. Бум. Бум…
Открыл глаза я только тогда, когда вылезло сообщение о наступлении Дыхания Ночи.
Но главное я понял. Чай — это только полдела. И полное успокоение Родника достигается в медитации.
На лице сама собой проступила широкая улыбка. Не идеально, но, напоив чаем Рау, слившись с ним в потоке, у меня получилось добиться такого, чтобы Родник затих настолько, что, наверное, понять, что я восходящий-Связный, можно только прикоснувшись ко мне.
Теперь главное — не забывать пить свой новый чай и постоянно контролировать биение Родника через медитации, а в них я, с учётом заказа Нагии, уже поднаторел.
Глава 4
Утренний воздух, влетавший в открытое кухонное окно, ещё хранил ночную прохладу и запах мокрой травы, но в самой кухне уже вовсю пахло сушёными кореньями и гарью от очага. Я сидел на циновке, прикрыв глаза и сложив ладони на коленях, и старался не отвлекаться на окружающие звуки, потому что через Связку ощущал Рау.
Этот серый проныра, не дождавшись рассвета и пришедшего после Минка, удрал в Лес один.
Удрал не спросясь — просто скользнул в приоткрытое окно, серой каплей стёк по стене и был таков. Я спал и почуял это только сквозь Связку, когда он уже нёсся по мокрой траве к кромке Леса, весь до кончиков усов захлёбываясь глупой щенячьей радостью. Сейчас я чувствовал его азарт, смешанный с чистым детским любопытством, когда он перемахивал с ветки на ветку где-то на Первой Границе.
Теперь я сидел и пытался мысленно надавить, послать ему образ лавки и строгий приказ вернуться, но Рау лишь дергал хвостом в моём сознании, отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи.
Всё-таки он ещё совсем детёныш, которому нужно бегать, лазить везде, всё пробовать на зуб, во всё совать любопытный нос, а я велю ему сидеть в лавке, не высовываться, не попадаться на глаза. Неудивительно, что он терпит-терпит, а потом срывается. И ведь не накажешь — рука не поднимается, да и толку.
Я вспомнил седого рау Хорка — старого, будто пылью веков присыпанного зверя, что лежит у ног хозяина колода колодой и не шелохнётся, пока не велят. Тот слушался старика с полуслова, с полувзгляда, беспрекословно, как хорошо вышколенный пёс, — и не только оттого, что у них третья, последняя ступень Связки, на которую Хорк, видать, перешёл ещё когда я под стол пешком ходил. Просто зверь у него старый и умный, всё на своём веку перевидавший, а у меня — комок серебристой шерсти с шилом в одном месте, который плевать хотел на мои планы и безопасность. Вот и вся разница.
Сбоку раздалось натужное сопение и шорох ткани. Я не открывал глаз, но по запаху сушёных трав и противному скрежету пестика о ступку понимал, буквально видел, чем занят Марвин, уже часа два возящийся на кухне.
Он что-то нарезал, тихо ругаясь под нос, и я почти видел, как дрожат его пострадавшие после атаки Рау руки, когда он пытался направить остатки энергии в стебли перед собой. Водил над ними скрюченной ладонью, а стебельки на глазах теряли зелень, подсыхали, скручивались, — не вяли, а именно высыхали, будто пролежали неделю на солнце.