Родник в груди уже не напоминал кипящий чайник. Энергия там всё ещё была «горячей», но это уже походило не на бурление, а на лёгкое жжение, какое остаётся в ладонях, когда подержишь их слишком близко к очагу. Терпимо. Жить можно.
[Резерв Родника: 80/125] — оповестила меня система.
Вчера за весь день поднял только до половины, а тут за одну короткую предрассветную медитацию поднялся до восьмидесяти. Я протяжно выдохнул и погладил Рау у себя на коленях. Зверёк только перевернулся на другой бок и снова затих.
— Ну что, попробуем чай заваривать? — улыбнулся я Рау, сжимая кулак.
— Я тебе дам чай заварить, бестолочь! — вошёл в кухню со ступкой Марвин. — На вот, перетирай Трикорень. Буду тебя учить новому способу сушки. Слайсы твои эти хороши, но порошок лучше будет.
А старик как всегда… будто и не было вчерашнего разговора.
— Ладно, ладно, — донёсся из зала знакомый голос, когда я, умывшись у бочки и закончив с Трикорнем, который ну никак не хотел перемалываться, будто я дерево пытался измельчить, вышел наконец из кухни. — Достал уже! — в сердцах выругался Рован. — Будь по-твоему, упрямый ты чёрт, но придётся тебе доказать, что ты и вправду на что-то годен.
Алхимик сидел за центральным столом, упершись локтями в столешницу, и смотрел на Минка тяжёлым, оценивающим взглядом, из-под которого тому явно было неуютно.
Значит, дожал-таки его наш рыжий. Я усмехнулся про себя, вставая за стойку и снимая с полки чайник. Нет, всё-таки непробиваемых стен на свете не бывает, — надо только долбить в одно и то же место достаточно долго, и любая треснет. Рован продержался дольше многих, но и его хватило не навечно.
— Ха-ха, — раскатисто хохотнул за соседним столом Рол, торговец, который последние дни повадился заглядывать к нам за чаем чуть ли не через день. — Что, здоровяк, замучили они тебя своими просьбами? Да я и сам, признаться, устал их слушать, хоть они мне и не предназначены. Ещё день-другой такого, и я бы, пожалуй, сам взял парня в ученики, лишь бы вы угомонились. — Он отпил из пиалы и добавил с довольной ухмылкой: — Правда, я торговец, а не ватажник, так что толку с меня в Лесу немного.
— Боюсь, уважаемый Рол, — улыбнулся я, заваривая себе Чай Тишины, а то мало ли кто зайдёт, — наш рыжий друг к вам в ученики не пошёл бы. У него мечта другая.
Минк, до того сидевший смурным, осторожно приподнял взгляд, привстал даже из-за стола и уставился на Рована так, будто не поверил своим ушам.
— Ты… ты серьёзно? — выдавил он. — Правда возьмёшь? Да я всё что угодно сделаю, только скажи!
Стоя за стойкой, я едва сдержал улыбку, глядя на них.
А сдержать её было непросто, потому что зрелище выходило и впрямь занятное. Даже Марвин, который пристроился в углу и отмерял на латунных весах граммовку для очередного сухого сбора, и тот нет-нет да поглядывал в их сторону с интересом. Лира тоже была здесь, — сидела за стойкой, придерживая обеими руками пиалу со Спокойной гладью, отпивала маленькими глотками и прятала за краешком чашки улыбку, которую ей, впрочем, скрыть не очень-то удавалось.
— Не спеши, — осадил его Рован, откинувшись на спинку стула. — Учеником сначала стать надо. А для этого — первым делом расскажи-ка мне, что ты вообще знаешь о травах.
Минк подорвался с места так, что стул под ним скрипнул.
И начал торопливо, глотая слова, запинаясь на середине фраз, пересказывать всё то, что успел за эту неделю вызубрить из тетради Марвина. Про Семицвет, про Холодянку, про то, где искать женьшень, про Кислолист, — сыпал названиями, свойствами, рангами, иногда путался, обрывал себя и начинал заново.
А я стоял и смотрел, как Рован его гоняет.
— Так, — перебил он на очередном слове. — Расскажи мне лучше, где Ветропух добыть можно?
— Ветропух, — Минк скривился, выдохнул, собираясь, и заговорил уже чуть ровнее, — чаще на открытых местах растёт, в полях или на пологих склонах, где деревьев с кустами мало. Но там обязательно должен быть какой-нибудь укрытый угол — поваленное дерево, старый пень, груда камней, — чтобы ветром не сдувало. Иначе он не приживётся.
— Верно, — кивнул Рован без всякого выражения и тут же выпалил новый вопрос: — А Кровохлёб знаешь, что делает?
Минк на миг завис, потрогал бок, где три недели назад у него и сидела эта зараза, и ответил:
— Да как не знать? Это же паразит лесной! Кровь может остановить, но если в ране оставить, то по телу корни пустит…
Лира не удержалась и прыснула со смеху, да и я тоже, вспоминая те дни.
Рован же только хмыкнул и стал спрашивать дальше — про время сбора, про то, где именно резать стебель, почему у одного растения три лепестка, а не четыре, отчего его так прозвали, — и с каждым разом мне становилось всё яснее, что вопросы эти он подбирает не как попало. Где-то Минк отвечал бойко, чуть ли не с ходу. А где-то мялся, тянул, чесал затылок, вспоминал по полминуты, и один раз я заметил, как он вопросительно косится на Лиру, — но та только строго качнула головой, мол, сам.