А ещё я понял главное.
Рован ведь с самого начала не хотел брать Минка. Не хотел — и точка. И всё это испытание он затеял вовсе не для того, чтобы дать парню шанс, а ровно наоборот — чтобы тот его провалил. Потому что без открытого Родника дар у Минка работает вполсилы. И Рован это знал лучше кого бы то ни было, — он ведь и сам таким даром владел.
— А ты тот ещё хитрец, Рован, — усмехнулся я, глядя, как Минк топчется на месте, поворачивается то туда, то сюда, силясь ухватить хоть что-нибудь сквозь этот гул.
— Такова жизнь, друг, — обронил Рован, разведя руками.
Лира, стоявшая чуть поодаль, не поняла ещё, к чему всё идёт, — вскинула на меня одну бровь, вопросительно. Я только качнул головой: ничего, мол, страшного, потом.
А сам произнёс:
— Но зря ты, Рован, парня недооцениваешь.
— Посмотрим, — ответил он.
Моё сердце вдруг пропустило удар, когда я даже не увидел, а почувствовал, что Рау, этот серый паршивец, соскользнул с крыши. Сделал он это плавно, беззвучно, серой каплей стёк по скату, и, никем не замеченный в общей суете, перемахнул через забор туда, где Рован спрятал за оградой листья Холодянки.
Я закатил глаза.
«Не смей», — толкнул я через Связку изо всех сил, вкладывая в мысль всё раздражение, что накопилось на непослушного зверя.
Он замер. На один только миг застыл за каменной кладкой, прижав уши, — и я уже было решил, что достучался.
Ага. Как же.
В следующее мгновение Рау всё-таки сцапал листья Холодянки в зубы и, довольный собой, шмыгнул куда-то в кусты, тут же начав их есть. Я мысленно зашипел: «Не смей! Верни на место! Уши надеру, паршивец!»
Бесполезно.
Не удержавшись, я потёр переносицу.
Рован, стоявший спиной, ничего не заметил. Усмехался себе в бороду, глядя, как мучается Минк. А Лира заметила.
— Брат, — она тут же оказалась рядом, присела на корточки, тронула прохладной ладонью мой лоб. — Тебе снова плохо?
— Нет-нет, — я мотнул головой и отвёл её руку. — Всё хорошо, родная.
А про себя обложил зверька крепким словом.
Теперь всё, Минку попросту нереально отыскать все растения, ведь одного из них больше не существовало, его дожёвывал сейчас где-то в кустах наглый серебристый вор.
— Бесполезно, — холодно пробубнил Марвин, поглядев ещё немного, и ушёл в лавку, унося свой сбор.
— Кажется, я понял, — важно кивнул сам себе ватажник у ведра и обернулся к Минку. — Тебе бы, парень, делом заняться каким. Без Родника твой дар и низкой монеты не стоит. — Он подхватил ведро и, довольный собственной мудростью, потопал дальше по своим делам.
Минк заскрипел зубами от досады, выругался под нос, но продолжил пытаться что-то ощутить.
А Лира сжала кулаки, и губы её вытянулись в одну тонкую линию. Она шагнула вперёд, явно собралась подсказать, шепнуть, в какую сторону Минку повернуться, но, поймав мой взгляд, осеклась. Постояла секунду, борясь с собой. А потом молча развернулась и ушла в лавку.
Минк всё кружил. И тут уже Рол вернулся в лавку со словами «скука».
А парень вроде брал верный след, шёл, куда надо, а потом вдруг разворачивался, катал желваки и снова замирал, прислушиваясь. Пот выступил у него на лбу, дыхание сбилось, показывая, что нелёгкое это дело, «вслушиваться» в потоки Дыхания.
Рован подошёл, опустился рядом со мной на землю, вытянул ноги.
— Не со зла я, друг, — сказал он негромко. — Не могу я его взять, пойми ты.
— Не можешь или не хочешь? — сорвал я травинку, покрутил в пальцах.
Рован вздохнул, но промолчал.
Я посмотрел на него.
— Дай ему шанс. Как в своё время кто-то давал такую возможность тебе.
Рован мгновенно переменился в лице.
Добродушная складка у губ пропала, черты будто загрубели, отвердели. Он повернул ко мне голову медленно и посмотрел очень внимательно.
— Я тебе говорил, что глаза у тебя, как у старика? — спросил он глухо.
— Говорил, — просто ответил я.
— Все видишь, да?
— Вижу, как не видеть, — вздохнул уже я, глядя, как мучается Минк. — Вот смотрю я на него, и вижу тебя, а смотрю на тебя, — перевёл я взгляд, — и вижу твоего… Старого друга, наверное. Хотя и не знаю его. Да и метод проверки дара, поди, его?
Рован помолчал и кивнул.
— Его.
И снова я попал в то, что болит и не заживает, — как у Марвина его тетрадь, как у меня — мой последний глоток из прошлой жизни. У каждого своё, но болит одинаково.
Я не стал ворошить прошлое Рована. Хватит с меня и Марвина. А Рован, если захочет, сам поведает о своём друге, который умер от Трещины. Вместо этого я сунул травинку в зубы, поднялся кое-как со ступеньки и окликнул:
— Не суетись, друг! — Минк вздрогнул от моего голоса. — Вспомни, как мы с тобой в Лес ходили. Помнишь, что ты мне тогда сказал? Дар твой тебе позволяет зоны с разным Дыханием в Лесу определять. Тут то же самое. Расслабься. Дыши ровно. Слейся с потоками, а не воюй с ними. И всё у тебя получится.