— Молчи уж, — огрызнулся я, потирая переносицу.
Марвин поднялся со стула и ощупал треснувшую пиалу.
— Любой, кто обжёгся раз, будет бояться огня впредь, — прокаркал он. — Начинаем!
Минк выпил Настой Отклика одним глотком.
Сразу скривился, зажал рот ладонью и несколько раз тяжело сглотнул.
— Горький, — прохрипел он.
— Зелья редко делают ради вкуса, — ответил Рован, забирая склянку. — Не вздумай блевать.
Первые несколько минут ничего не происходило.
Минк сидел на циновке, закрыв глаза и положив руки на колени. Рован устроился напротив. Марвин следил за временем, поглядывая то на окно, то на огонь маленькой свечи, которую поставил на стойку.
Я же остался сбоку, слушая мерный шелест дождя за окном, по которому стекала вода. Из комнаты Лиры не доносилось ни звука, но через Связку, через Рау, которого она сжимала в объятиях, через его ощущения, я чувствовал, как беззвучно она вздрагивает. Рау мурлыкал, пытаясь её успокоить, но та только сильнее прижимала его к себе. В груди у меня щемило, но я знал, что Минк не отступится, а потому просто смотрел на процесс, не вмешиваясь.
Минут через десять Минк повёл плечами.
— Жарко стало, — потрогал он грудь.
— Сиди пока, прислушивайся.
Ещё через несколько минут пальцы Минка задрожали. Он сжал их в кулаки, но Рован тут же протянул руку и разжал один.
— Не зажимайся. Напряжение только мешает.
— Что-то мне нехорошо… — сглотнул парень.
— Терпи, — строго велел Марвин.
Минк шумно вдохнул носом. На лбу выступил пот, а пальцы его дрогнули.
Рован взял вторую склянку.
— Теперь Удержание.
Серая жидкость оказалась густой. Минк пил её медленно, морщась после каждого глотка и пытаясь отдышаться после каждой порции.
Сразу следом Рован дал зелье «Стена».
Тёмный отвар пошёл легче. Минк вытер рот тыльной стороной ладони и вернул пустую плошку.
— Теперь закрой глаза, — велел Рован. — И слушай мой голос.
Минк кивнул и подчинился, выпрямляя спину и прикрывая глаза.
И от Рована повеяло знакомым, но давление пришло не сразу. Сначала я почувствовал лёгкую тяжесть, будто воздух в зале стал плотнее. Потом она легла на плечи, заставляя глубже вдохнуть.
Минк дёрнулся.
— Не сопротивляйся, — сказал Рован. — Я не нападаю. Твоё тело этого не знает, но ты знаешь. Сиди, слушай, ищи.
Давление усилилось ещё немного, и Минк задышал чаще.
— Сердце колотится, — пробормотал он.
— Не слушай сердце. Оно боится и бьётся быстрее. Сосредоточься на центре груди, откуда идёт жар. Чувствуешь?
— Не уверен…
— Концентрируйся под рёбрами, ближе к солнечному сплетению. Оно там, просто прислушайся, улови ритм, биение, колебание… как лёгкая рябь на воде.
Прошло ещё какое-то время.
Свеча на стойке оплыла почти на палец. Минк сидел неподвижно, только грудь под рубахой часто поднималась. Пот стекал по вискам. Рован постепенно усиливал ауру, каждый раз давая парню привыкнуть.
Я сам уже ощущал давление неплохо. Плечи ныли, а в груди поднималась тревога, хотя знал, что Рован держит силу под контролем.
— Тяжело, — прохрипел Минк.
— Терпи и не торопись, — велел алхимик.
— Толчок… — прошептал парень.
Рован чуть подался вперёд, но промолчал, не мешая Минку.
Я посмотрел на Марвина и тихо, почти шёпотом, спросил:
— Почему Рован не может просто подсказать ему своей энергией, где Родник?
— Потому что чужая энергия в спящем Роднике — это как раскалённый прут в закрытой бочке, — тихо ответил старик. — Или разорвёт, или прожжёт стенку.
— Но ведь и аура — это ведь тоже чужая энергия.
— Она давит снаружи. Разницу улавливаешь?
Я кивнул, и тут Минк вдруг резко втянул воздух.
— Хорошо, — произнёс Рован, явно поняв, что Минк снова что-то ощутил. — Лови ритм.
Ещё один толчок чужого Родника почувствовал даже я. Это было похоже на слабое дуновение ветра, но ветра магического. Марвин тоже ощутил и подался вперёд, прищурившись.
Только Рован не изменился в лице.
— Молодец. Теперь дыши так, чтобы первый толчок был вдох, а следующий — выдох. Войди в ритм.
Минк сжал зубы, уже весь покрывшись потом.
Первые несколько раз сбился. Начал дышать слишком часто, закашлялся.
— Я теряю его.
Рован промолчал, но давление ауры усилилось, отчего Минк побледнел, и его затрясло.
— Зачем он так давит? — спросил я шёпотом у старика.
— Так и должно быть, — коротко бросил Марвин.
Я, глядя на это всё, сам стиснул зубы и замолчал.
Постепенно дыхание Минка стало ровнее. Он перестал вздрагивать после каждого толчка. Плечи немного опустились.
Свеча к этому моменту уже прогорела до половины.