Минк слушал Рована молча, а когда тот сказал про стариков, и вовсе стал хмурым.
Позже Лира объяснила мне, что такая активность после правильного открытия Родника — дело обычное. Мир внезапно наполняется новыми ощущениями, тело получает первый приток собственной энергии, а человек чувствует себя сильнее, чем есть на самом деле.
Марвин выразился проще:
— Пьяный он. Сила эта почище медовухи пьянит. К вечеру отпустит.
Но интересно то, что у меня такого не было. Но мой Родник и открылся кое-как — на грани смерти, после переноса души, с утечкой энергии и необходимостью тут же заваривать себе спасительный отвар. Неудивительно, что вместо восторга я тогда ощущал только слабость и страх не дожить до утра.
По итогу Минк весь день тренировался во дворе после того, как сходил к себе домой. То есть сбегал. Ходил он в этот день редко.
Марвин расставил перед ним плошки с разными травами и заставлял определять стихии, не открывая глаз. Сначала Минк ошибался, особенно когда рядом лежали сразу несколько растений. Потом начал различать их всё точнее.
К вечеру он уверенно отделял Воду Холодянки от Воды Спиральки, хотя прежде для него они ощущались почти одинаково.
— Настоящий талант, — признал Марвин, убирая плошки. — Если не угробит себя по глупости.
А Минк улыбался, как глупец. В тот же день зашёл Хорк.
Старик занял привычное место у стойки, потребовал «чего-нибудь без сладкой дряни». Я сделал лучший восстанавливающий чай на основе ферментированной цедры и высушенного Ясноцвета. А после начал допытываться до старика, как воспитывать зверька, пока в зале было мало людей.
— Говоришь, догадался, что запреты не действуют на него? — гладил он щетинистый подбородок. — Нет, мой Шикар меня слушался хорошо даже вначале. По первости мы притирались долго, постоянно приходилось ставить его на место силой. Но как пару смертельных вылазок за Третью Границу провели, так и он признал во мне хозяина.
Я слушал и думал, как это они дрались между собой? А как же боль? Она же у них общая, как и у меня с Рау.
Хорк хрипло рассмеялся.
— Любой зверь из этого семейства — хитрая скотина.
— И непослушная, — добавил я, чувствуя, как Рау на кухне грызёт растение.
— А ты хотел, чтоб духовный зверь как пёс был? — старик отпил чаю и поморщился, хотя чай был хороший. — Рау всегда себе на уме.
— Вы сказали, что долго притирались, но как?
— Мой уже взрослым был, когда Связка началась, — проворчал старик. — Седым ещё не был, но и не детёныш. Он понимал поболее твоего, опасным был, злым. Мне не приходилось объяснять ему, что нельзя сожрать редкую траву посреди людной улицы. Но приходилось по башке стучать, когда он в Лесу на любого зверя кидался, защищая меня, когда надо и не надо.
С кухни донёсся треск.
Я посмотрел в проход.
Рау сидел на столе, довольно жевал цедру и смотрел на меня без тени раскаяния.
— Вот именно это мне и приходится объяснять, — вздохнул я.
— Он мелкий ещё, — Хорк постучал кривым пальцем по стойке. — Но даже он должен понимать, что у него есть дело. Сопротивляется? Дави! — грохнул он по столешнице кулаком, отчего на нас покосилась пара проезжих торговцев. А Марвин рявкнул ему:
— Только попробуй сломать новую стойку, старый хрен!
Но Хорк только отмахнулся и тише добавил:
— Он всегда должен охранять или охотиться. Это их природа.
Давить волю зверька я не собирался, видя это бесчеловечным, но вот последний совет был полезнее.
Правда, всё остальное, что потом рассказал Хорк, подходило скорее для взрослого рау. Старый ватажник советовал закреплять за зверем определённую территорию, учить распознавать чужие ауры, оставлять его одного охранять хозяина во время медитации. Моего же пока нельзя было даже оставить возле открытой банки с травами.
Но кое-что я взял на заметку.
Вместо «не лезь к гостям» стал давать ему задачу охранять Лиру. Вместо «не воруй травы» — просил быстро сбегать до опушки за листьями. Получалось не всегда. Иногда он приносил не то, иногда успевал откусить половину по пути, а один раз вместо травы притащил убитую змею.
Но получалось.
Параллельно я продолжал возиться с «Холодным привалом».
Первый бурдюк, который стоял на полке, выдохся уже к вечеру следующего дня. Запах ферментированной цедры ещё держался, вкус оставался терпким, но эффект восстановления почти пропал. Получилась просто холодная коричневая вода с женьшенем.