Второй, хранившийся в бочке, продержался дольше.
Утром я вытащил его из ледяной воды, вытер мокрую кожу тряпкой и налил немного в пиалу. Холод сохранился. Вкус тоже был лучше. Но бодрость, которую по идее давал женьшень, стала слабее.
— Значит, холод замедляет потерю свойств, но не останавливает, — пробормотал я, делая пометку на дощечке.
Рау, сидевший рядом, сунул нос в пиалу и чихнул.
— Не нравится?
Зверёк отвернулся.
Я попробовал другие сочетания трав. Не разминать женьшень, а только надрезать слайсы вдоль волокон и раскрывать энергией уже в воде. Золотой лозы положил вдвое меньше. Своей энергией стал больше усиливать саму Холодянку, как основу, ведь суть была в охлаждении, а чем сильнее элемент Льда, тем дольше чай будет холодным.
И это было верное решение, но нужно было сделать ещё одну пробную партию.
На второе утро после открытия Родника Минк ушёл в Лес вместе с Рованом.
Собирался он так, будто направлялся не на Первую Границу, а минимум в поход до центра мира. Натянув новую плотную кожаную куртку с такими же штанами, проверил ремни на поясе, куда повесил широкий тесак, ножи для растений, щипцы, ухватки и две небольшие сумки.
Рован стоял рядом налегке, впрочем, как обычно. Корзина за спиной, пара видов ножей на поясе и всё.
Но Минку он и слова не сказал. У всех сборщиков имелась примерно такая же экипировка.
Рау носился за оградой в поле, среди высокой травы, где его никто не мог видеть, и едва не дрожал от нетерпения. Три дня он просидел в лавке, только изредка бегая к опушке Леса по моим командам. Теперь от него через Связку шло такое нетерпение, что мне самому хотелось сорваться с места и бежать к Лесу.
Не пустить я его всё равно не мог.
— Зверя я с собой не возьму, — сказал Рован, поправляя корзину. — Если пойдёт следом, то пусть держится подальше. После двух дней дождей в Лесу будет полно сборщиков. Если кто-то увидит зверя рядом с нами, начнутся вопросы.
— Без проблем, — кивнул я, а мысленно передал указания Рау.
В ответ пришёл образ Леса, деревьев и быстрого бега.
— Не уверен, что он понял.
— Задачу дай, — напомнил Рован.
Я передал Рау другой образ: Минк и Рован идут впереди, а он следит за ними издалека, не позволяя никому заметить себя. Что-то вроде игры или даже скрытной охоты.
Зверёк где-то далеко перекатился через спину, играясь в траве, и замер, потом довольно дёрнул хвостом.
— Вот теперь понял, — сказал я.
Они ушли на рассвете. Рован с Минком двинулись по тракту, а Рау какое-то время сидел под забором. Потом скользнул следом среди высокой мокрой травы, держась в стороне от дороги.
Рован хотел проверить, на что способен Минк после открытия Родника. Посмотрим, что у них получится…
Я чувствовал их через Рау ещё долго, а потом ослабил внимание к Связке и вернулся в лавку.
Ближе к обеду в зале сидели шестеро.
Двое возчиков заказали «Двойной пролив», трое «Волков» делили большой чайник Усиливающего сбора, собираясь работать до поздней ночи, а у окна какой-то старик грел ладони о пиалу с Луговым. Марвин возился за стойкой с травами и бормотал, что я опять что-то там не так сделал, то ли пересушил, то ли смешал не так. Ему лишь бы поворчать, хотя с травами я работал чуть ли не лучше него самого.
Сейчас вот стоял на кухне и заканчивал проверку очередной вариации «Холодного привала». Подкорректировал пропорции Золотой лозы, влил энергии на пару единиц меньше, чем в прошлый раз, чтобы не переморозить другие элементы, как это вышло пару минут назад с предыдущим, и оставил настаиваться на ночь.
И именно в этот момент ощутил, как что-то неуловимо изменилось в лавке. Будто прокатился лёгкий порыв ветра, но сквозняка у нас тут не бывало. А потом вспотевшего лба коснулось тепло, хотя очаг едва тлел.
Отступив на шаг от очага, я вытер лоб предплечьем и снова потянулся к бурдюку, но жар не исчез. Наоборот, стал сильнее. А я наконец понял, что он шёл из зала, накатывал волнами, и каждая следующая была горячее предыдущей.
Сердце пропустило удар, и я осторожно выглянул из кухни.
Марвин уже стоял неподвижно за стойкой, словно вслушиваясь во что-то. Золотая лоза высыпалась из его пальцев на стойку, но старик этого даже не заметил. Смотрел он в сторону комнаты Лиры.
Потом повернулся ко мне.
— Тоже почувствовал?
Я сглотнул, не желая верить, что это опять началось, но кивнул.
Лира с утра не выходила. Сидела у себя с книгой по лекарской алхимии. Я заглядывал к ней после завтрака — она выглядела нормально, только пожаловалась на слабость и попросила не мешать читать.
Марвин оставил чайник, в который что-то засыпал, и велел:
— Иди к ней. Я здесь разберусь.