Сидел возле циновки Лиры, подливал воду в чашу и менял компресс, как только тряпка нагревалась. Сестра почти не двигалась. Только иногда морщилась, сжимала край одеяла и начинала дышать чаще, будто куда-то бежала во сне.
Марвин дремал на стуле у двери. Подложив под поясницу свёрнутую тряпку и уронив голову на грудь, он тихо похрапывал, но стоило Лире кашлянуть, как старик сразу вскидывался, прислушивался и, убедившись, что я рядом, снова закрывал глаза.
Я перевернул компресс прохладной стороной и поправил его на лбу Лиры.
О деньгах этой ночью не думалось совсем. Впервые с тех пор, как я очнулся в этом мире, лавка стала для меня просто стенами, крышей и залом за дверью. Долг в десять высоких камней никуда не делся, срок продолжал уходить, но всё это словно отодвинулось куда-то далеко.
Лира была здесь, рядом, и была больна, поэтому все остальное могло подождать.
Следующие два дня смешались в один длинный приступ.
Лире становилось то лучше, то хуже. Жар отступал на несколько часов, после чего снова начинал подниматься из Родника, сперва слабо, почти незаметно, а затем горячими волнами, от которых нагревалась вся комната.
После каждого такого приступа сестра слабела сильнее.
На ноги она больше не вставала. Даже до подоконника, где лежала книга по лекарской алхимии, дотянуться не могла, поэтому просила положить её рядом и иногда просто держала ладонь на переплёте.
В редкие минуты ясности Лира пыталась нас успокоить.
— Я уже лучше себя чувствую, — прошептала она после второго приступа, когда я помогал ей пить воду. — Просто слабость. Мне поесть надо нормально, и завтра встану.
— Конечно, — ответил я, придерживая чашку возле её губ. — Только сначала воду допей.
Она сделала ещё два глотка, поморщилась и отвернулась.
— Я могу в зале помогать. Хотя бы посуду убирать за посетителями.
— Лежи, — буркнул Марвин от двери. — Без тебя в зале справимся.
После чего хмыкнул и отвернулся, делая вид, что рассматривает стену. А уже через несколько минут Лира снова уснула.
Она ела, сколько могла. Жидкую кашу с размолотыми травами, немного хлебного мякиша, размоченного в отваре, иногда пару ложек похлёбки. Пила воду и «Спокойную гладь», которую я каждый раз готовил с максимальным вливанием энергии.
После чая колебания Родника выравнивались. Жар отступал, дыхание становилось спокойнее, но ненадолго. Через несколько часов всё начиналось снова. Настой Укрепления помогал сильнее и действовал дольше, но его нельзя было пить слишком часто, да и заканчивался он уже.
Мы с Марвином дежурили по очереди.
Пока старик сидел у Лиры, я работал на кухне: перебирал травы, сортировал то, что принесли «Волки», готовил сборы. Когда Марвин выходил в зал, я занимал его место возле циновки.
Лавку мы не закрывали.
— Как это дорого? — донёсся как-то из зала рык Марвина. — Ты только что из Леса пришёл с мешком трав на полсотни средних, а за чай две отдать жалко? Тогда иди воду из лужи пей, она бесплатная!
Позже Марвин сам заваривал простые сборы на колодезной воде. Пропорции он знал, температуры различал не хуже меня и с гайванью управлялся уверенно. Пока дело не касалось сложных составов, посетители оставались довольны.
Я делал только то, без чего нельзя было обойтись.
«Спокойную гладь» для Лиры. «Чай Тишины» для себя, потому что Ищейки могли вернуться в любую минуту. И Усиливающий сбор для «Волков», которые платили сразу за большие чайники и заодно торчали возле лавки с оружием.
На «Холодный привал» сил не оставалось. Пара пробных бурдюков так и стояла в кладовой, а проверять что и как мне было некогда. Нагия ждала новый восстанавливающий чай, и скоро нужно было идти к ней с результатом, но все силы уходили на поддержание состояния Лиры, лавку и эксперименты с лечебным чаем на основе пыльцы Лунного колокольчика.
Этот самый цветок слабо светился на подоконнике.
Я смотрел на голубые лепестки и в который раз вспоминал строки Продвинутого Анализа.
Абсолютная статика. Вечная мерзлота. Кристаллизация.
Слова понятные по отдельности и почти бесполезные вместе. Статика могла означать остановку потоков. Вечная мерзлота — сохранение состояния. А кристаллизацию я уже видел собственными глазами, когда настой в гайвани превратился в прозрачный ледяной комок.
Из-за таких свойств в голове у меня всё крутилась одна идея, которая никак не давала о себе забыть.
Что, если Трещину не пытаться срастить?
Я всё время думал именно об этом: укрепить стенки Родника, стянуть повреждённое место, заставить его зарасти. Но ни Марвин, ни Рован, ни лучшие алхимики города не знали, как это сделать.