Зверёк сонно пошевелился в гнезде, прижал уши и снова свернулся, продолжая грустить по чему-то, чего давно уже не было.
От его тоски и у меня стало тяжелее на душе.
Оставалось надеяться, что он поймёт задание, отыщет нужное растение и вернётся. И что вместе с ним из Леса всё-таки выйдут Минк с Рованом, целые и способные объяснить, где их носило двое суток.
К вечеру третьего дня за калиткой поднялся шум.
Я как раз менял воду в чаше для компресса, когда услышал голоса «Волков», тяжёлый топот и Марвиново ругательство, донёсшееся из зала. Через несколько вдохов входная дверь распахнулась, кто-то задел плечом косяк, а потом Бер гаркнул, требуя освободить проход.
Я вышел из комнаты Лиры и облегчённо выдохнул. Гора с плеч упала, когда я заметил знакомые лица. Но радость была недолгой.
Рована поддерживал один из ватажников, хотя здоровяк упрямо пытался идти сам. Плащ на нём был разорван в нескольких местах, на плече темнела повязка, пропитавшаяся кровью, а вдоль щеки тянулась свежая царапина. И всё же держался он ещё неплохо, только немного заваливался на правую сторону.
Минку досталось сильнее. Он хромал, почти не наступая на левую ногу, одна рука была перебинтована до локтя, на скуле налился тёмный синяк. Поддерживавший его Бер ругался, потому что парень постоянно вырывался, пытаясь доказать, что способен дойти сам.
Зато глаза у Минка восторженно горели.
Они там что, армию зверей били?
За спиной второго ватажника висела корзина Рована.
— Тинг! — помахал мне рукой Минк. — Там у нас несколько растений второго ранга и два третьего! Представляешь⁈
— Идиот! — рявкнул Марвин. — Ты чему радуешься⁈ Да на вас живого места нет!
Настроение и без того было ни к чёрту, а тут ещё эти двое раненые, да и Рау с ними не было.
Я на мгновение сосредоточился на Связке и сразу ощутил зверька. Он всё ещё находился в Лесу, но уже двигался в сторону лавки, перескакивая с ветки на ветку. Передвигался медленнее обычного, потому что в передних лапах прижимал к груди что-то небольшое, стараясь не выронить.
Что именно он нёс, я не понял. Но главное, что был жив, не ранен и возвращался.
— Вы что там, с дубовыми вепрями обнимались? — снова разразился громом Марвин, подскочив к Ровану. — Или решили проверить, кто из вас крепче Панцирного медведя? Три дня! Три дня вас нет! Рыжий только Родник открыл, а ты его сразу неизвестно куда потащил!
— Мы тоже рады вас видеть, Марвин, — устало ответил Рован.
— Не скалься, дубина! На тебе живого места нет.
— Там такое было, Тинг… — пробормотал Минк, хватаясь за дверной косяк, когда ватажники отпустили обоих и ушли к себе.
— Потом, — перебил я. — Простите, но отдыхать пока рано. Рован, мне нужна твоя помощь.
Здоровяк перестал улыбаться.
Внимательно посмотрел на меня, потом на Марвина. Видимо, заметил наши осунувшиеся лица, тёмные круги под глазами и запах лекарств, тянувшийся из комнаты.
— Лира? — спросил он мрачно.
Минк тоже мгновенно растерял всю свою радость и чуть ли не первым бросился в комнату. А за ним и Рован последовал.
Войдя в комнату, он остановился возле самой двери.
Лира лежала под одеялом, повернувшись к стене. Светлые волосы рассыпались по подушке, губы оставались бледными, дыхание тяжёлое, с хрипом, хотя очередной приступ закончился несколько часов назад. Лунный колокольчик на подоконнике слабо светился, рассеивая прохладу.
Минк замер, забыв, как дышать, а Рован скрипнул зубами.
Он опустился на колени, коснулся лба Лиры, провёл ладонью вдоль груди на расстоянии пары сантиметров, словно проверял, идёт ли тепло от неё, после чего закрыл глаза.
Просидел он так довольно долго, нахмурившись и будто прислушиваясь к чему-то, чего мы с Марвином не слышали.
Минк так и стоял в дверях. Нижняя губа у него подрагивала, перевязанная рука сжалась в кулак, а взгляд сделался тяжёлым, злым и каким-то обречённым.
Наконец Рован открыл глаза.
— Трещина увеличилась, — сказал он глухо и снова скрипнул зубами. — Мои зелья ей уже не помогут выкарабкаться. Не в прежнем виде.
— Вот же дерьмо, так и думал, — выругался Марвин себе под нос, после чего добавил ещё несколько слов, гораздо грязнее.
Рован посмотрел на Лиру и осторожно убрал прилипшую к её щеке прядь.
— Я сделаю более концентрированный настой. Самый сильный, на который способен. Но… это не поможет. Слишком долго она болеет. Прости, друг.
Последние слова он произнёс едва слышно.
— Как долго? — спросил я.
Рован понял, о чём я спрашиваю. Не о том, сколько часов займёт работа над настоем. И даже не о цене.