Это время — часы за балансировкой элементов Дыхания, до ломоты в спине и жжения в руках. Это силы — потому что после пяти бурдюков меня уже качает от усталости. Это энергия Родника, которую надо восстанавливать медитацией по утрам и вечерам, ведь по ночам восстанавливать нельзя, иначе можно выжечь каналы. Это травы — Холодянка, Живосил, Ветропух, которых у меня попросту не хватит на столько бурдюков, сколько бы Минк и Рау ни таскали их из Леса.
И это вода. Колодезная. Та самая, без которой всё это пусть и не просто подкрашенная водичка, но чай с «низким» качеством. Про воду я, конечно, промолчал.
— Вы правы, это хорошие деньги, — сказал я, тщательно подбирая слова. — И я бы рад. Но дело не только в руках и даже не в усталости. Дело в травах. У меня их попросту не хватит на такой заказ, да и сил тоже, — развел я руками. — А те травы, что есть, я не могу извести под ноль — мне ещё лавку держать, ещё лекарства сестре искать.
Нагия чуть подалась вперёд, и в голосе прорезалась знакомая сталь.
— Ты уже забыл? У нас с тобой контракт, Тинг. Крупный заказ — выполняешь в срок, что бы у тебя ни творилось. Сам под этим кровью подписался.
— Забыл? — прокаркал я, потому что горло вдруг пересохло, и сощурился на Нагию.
Что-то во мне взбеленилось. То ли я просто вымотался за последние дни, то ли слова Мирей «подумай о сестре» все еще жгли изнутри, то ли просто осточертело, что все вокруг думают, будто со слабым мальчишкой можно вести себя по-скотски.
— Крупный заказ — да, — произнес я холодно. — Но не пять десятков бурдюков, которые физически неоткуда взять. Я сделаю столько, сколько успею. Ровно столько. У нас с вами договор на условиях, госпожа Нагия, а не рабство.
Прозвучало это резко, и глава обоза дернулась как от удара кнутом. Самую малость, но я заметил. Она напряглась, непроизвольно выпрямила спину, приподняла подбородок, а между бровей залегла складка, и по лицу пробежала тень. Но не гнева даже, а чего-то такого, что она явно не хотела показывать мне.
Нагия поморщилась, отвела взгляд к карте, помолчала. А я слегка струхнул, понял, что сам того не желая, ткнул ее в какую-то незажившую до сих пор рану.
Что там у неё было в прошлом, я не знал и, честно говоря, не хотел знать. Но что-то точно было.
— Рабство, значит, — глухо обронила она наконец, а лицо ее снова стало деловым, только жёстче прежнего. — Ты прав. Пятьдесят пять — это много для одного начинающего чайного алхимика.
— Для чайного мастера, — поправил я, сам не зная зачем. Наверное, из-за усталости.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом хмыкнула — коротко, без веселья.
— Ладно, мастер, — сказала она, и в слове уже не было насмешки. — Тогда так. Не меньше десяти бурдюков Ледяной крепи и не меньше двадцати пяти Освежающего. Это моё последнее слово.
Сто семьдесят пять средних монет… Мне от такой цифры даже как-то не по себе стало. Это ведь целое состояние, с одной стороны. А с другой… тридцать пять бурдюков за неделю. По пять бурдюков в день. Вместе с лавкой, с медитациями, с обработкой трав и экспериментами в поисках лекарств для Лиры.
Тяжело. Настолько тяжело, что можно помереть, ненароком перетрудившись. Но если Минк с Рау будут исправно таскать травы, если с «Волков» стрясти больше обычного, поговорить с Рованом и если я сам буду медитировать все свободное время, восстанавливая резерв…
Я задумался на целую минуту. Нагия меня не отвлекала.
Все это возможно, если работать на износ.
С другой стороны, а есть ли у меня выбор? Нет, его нет.
— Хорошо, — выдохнул я. — Десять и двадцать пять.
— Договорились. Оплату получишь, как только принесешь заказ, — кивнула она, взяла одну дощечку, что-то чиркнула и протянула мне: — Зайдешь в дальнюю палатку и покажешь её бородатому Гилту. Он выдаст тебе бурдюки.
Взяв дощечку, я поклонился и вышел из шатра, а в груди боролись противоречивые чувства. Радость — деньги-то и правда были огромные, что даже закрались мысли, что у меня есть шанс собрать всю сумму к исходу месяца. И тоскливое понимание, что следующая неделя будет одним сплошным производственным адом. Как бы не надорваться и не спалить каналы…
Дни слились в одну вязкую полосу работы, которую я потом вспоминал урывками — так вспоминаешь тяжёлую горячку, когда всё смазано и толком не разобрать, где кончился один день и начался следующий.
Утро начиналось с медитации. Едва рассветало и приходило слабое Дыхание Рассвета, я садился на циновку прямо в кухне, у ещё тёплого с ночи очага, и пускал энергию по кругу — правый канал, ладонь, левый канал, обратно к Роднику, — гнал её так, пока вокруг не начинало закручиваться внешнее Дыхание, втягиваясь в мою циркуляцию и понемногу пополняя опустевший за прошлый день резерв.