Я подвинулся ближе к стене, вытянул затёкшие ноги и снова поменял компресс на лбу Лиры. А потом сам не заметил, как уснул.
Проснулся я от лёгкого прикосновения к плечу.
Глаза распахнулись мгновенно, а сам я дёрнулся всем телом, ещё не успев понять, где нахожусь. Передо мной оказалось лицо Лиры. Она сидела на своей циновке, придерживая одеяло возле груди, и тепло улыбалась, будто не лежала последние дни с жаром.
Но разбудила меня не она. Возле коленей крутился Рау, тыкался мордой мне в бок и передавал через Связку столько довольства, что оно с лихвой перебивало остатки сна.
— Вернулись, — прошептал я, выпрямляясь.
— С добрым утром, брат, — сказала Лира.
— С добрым, сестра.
Рау тут же перебрался к ней, поставил передние лапы на одеяло и потёрся мордочкой о ладонь. Лира негромко рассмеялась, запустила пальцы в серебристую шерсть и начала почёсывать зверька за ушами.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, внимательно разглядывая её.
— На удивление неплохо, — ответила она, проведя пальцами по распущенным волосам.
Сказала легко, без натуги. И выглядела почти бодрой: глаза ясные, губы уже не такие бледные, даже слабый румянец на щеках появился.
Только от её тела всё ещё тянуло жаром. Я ощутил его, даже не касаясь. Воздух возле Лиры едва заметно дрожал, а на лбу вдоль линии волос блестела испарина. Да и Лунный колокольчик выпускал прохладу.
— Неплохо? — переспросил я.
— Да, брат. Правда, — Лира пожала плечами и снова улыбнулась Рау, который уже пытался поймать её палец зубами.
Мне эта улыбка совсем не понравилась. Как человек с таким жаром мог чувствовать себя хорошо? Ещё вчера она с трудом открывала глаза, а теперь сидела, играла со зверьком и говорила так, будто болезни вовсе не было.
На миг появилось дурацкое ощущение, что всё случившееся мне приснилось. Приступы, концентрат Рована, замёрзшая гайвань, лепесток, за который Рау едва не лишился лапы. Просто тяжёлый сон после нескольких дней без нормального отдыха.
Я потряс головой, прогоняя остатки дрёмы.
— Сколько я проспал?
— Не знаю, — беззаботно ответила Лира и отняла палец у Рау раньше, чем тот успел его прикусить. — Долго, наверное.
Вот это понравилось мне ещё меньше. Лира всегда знала, какое сейчас Дыхание, сколько прошло времени и когда ей пить лекарство. Даже после приступа спрашивала про настой, еду или лавку. А сейчас только улыбалась, будто ей и дела не было до утра за окном.
Я сглотнул и посмотрел на подоконник. Солнце уже поднялось над краем Леса, пробившись между занавесками узкой полосой света.
— А Марвин и Рован здесь?
— Да. Марвин с утра заглядывал, — ответила Лира, продолжая гладить Рау.
— Понятно.
Поднялся я не сразу. Спина после сна на полу затекла так, что пришлось сначала опереться ладонью о стену, распрямиться и переждать, пока перестанет тянуть поясницу.
— Сейчас заварю тебе чай.
Лира благодарно кивнула. А я только сейчас заметил, каким потрёпанным выглядел Рау. На серебристой шерсти засохла грязь, к хвосту прилипли несколько листьев, а под глазами темнели серые пятна от усталости. Зато доволен он был безмерно и даже обмороженную лапу поставил на одеяло без опаски. Значит, зелье Рована сработало как надо и ожог сошёл.
Но вот Лира, кажется, этого даже не замечала.
— Сиди здесь и охраняй, — сказал я Рау, передав вместе со словами образ Лиры.
Зверёк гордо поднял морду, будто только этим всё утро и занимался. А я вышел в зал и сразу остановился.
За центральным столом сидели трое: Рован, Марвин и хмурый Минк. Перед ними стояла небольшая глиняная чаша, а лавка всё ещё была закрыта. Столы никто не протёр, ставни не распахнул, да и дверь была закрыта на засов.
— Проснулся наконец, — бросил Марвин, едва я показался.
— Да, видимо, немного переутомился. Даже не помню, как уснул, — ответил я, растирая затылок. Потом кивнул Минку: — Зайди к Лире, присмотри за ней, пожалуйста, пока я готовлю чай.
Минк поднялся, поморщившись, когда перенёс вес на раненую ногу, и серьёзно кивнул.
— Хорошо.
Он, почти не хромая, направился к комнате, а когда дверь закрылась, оттуда послышался его жизнерадостный голос.
— Рован, — кивнул я, не скрывая надежды. — Давно вернулся?
Алхимик ответил таким же кивком.
— Да буквально только что, — прогремел он.
Подойдя ближе, я разглядел его как следует. Под глазами залегли тёмные круги, бородатые щёки осунулись, а кожа приобрела сероватый оттенок. Когда Рован поворачивал голову, он каждый раз морщился, будто шея не слушалась. Пальцы левой руки подрагивали через равные промежутки, резко сжимаясь, словно по ним пропускали слабый разряд.