Но начал я со Стылоцвета. Он должен был защитить живые ткани организма, не позволить им разрушиться, когда потоки энергии начнут замедляться.
Отделив один мясистый лист от чёрного стебля, надрезал его вдоль голубоватого края и опустил в горячую колодезную воду. Кипятить не стал. Подержал в горячей воде в районе восьмидесяти пяти градусов (белый ключ), пока прозрачная плёнка на поверхности листа не растворилась, а вода не приобрела бледно-синий оттенок, а в воздухе запахло почему-то… кофе.
Впервые запросил Анализ системы на готовящийся отвар и… получил ответ:
[Процесс экстракции завершён на 94%, 97%… 100%]
Убрав с огня готовый отвар, взялся за Креплоцвет. Отделил часть тонкого корня по естественному ответвлению. Положил в отдельную гайвань, залил горячей водой и осторожно пропустил энергию через оба канала, с её помощью смягчая корень, как это делал с Живосилом.
На мои действия корень ответил лёгким разрядом. Даже гайвань звякнула в руках, а пальцы свело на миг судорогой. По воде пробежали фиолетовые искры, после чего та стала мутной, с зеленоватым оттенком. Но вот потянуло от него приятной озоновой свежестью, как после грозы.
Пока Креплоцвет раскрывался, я занялся Янтарной слезой. Осколок в этот раз попался чуть крупнее прежнего. Положив его в старую пиалу, залил горячей колодезной водой и обхватил посуду ладонями. Энергию направил наружу, закрутил воду вдоль стенок и начал понемногу размывать золотистые линии внутри капли.
Вода быстро потемнела. Над пиалой поднялся пар, а Слеза, теряя лишнюю концентрацию, сжалась в ровный коричневый шарик. Когда последние капли воды испарились, я оборвал поток и вытряхнул преобразованную связку на мокрую тряпицу.
— Дальше, — потребовал Марвин, следивший за дверью.
Из комнаты донёсся сухой кашель Лиры, а я перелил настой Стылоцвета в чистую гайвань. Добавил отвар Креплоцвета и несколько секунд ждал, пока мелкие фиолетовые разряды перестанут бить по краям посуды. Затем опустил внутрь преобразованную Янтарную слезу.
Она сразу размягчилась, распускаясь коричнево-золотыми нитями.
Теперь голубой лепесток Лунного колокольчика… Стоило ему коснуться воды, как по её поверхности побежал белый пар.
По краям гайвани появился иней, и я положил ладони на гайвань, пуская энергию в воду. И почти сразу понял, что работать придётся быстро. Лёд снова давил прочие элементы, как самый сильный. Но… впервые настой не спешил обратиться в лёд.
Голубой лепесток таял медленно, отдавая силу порциями, и Креплоцвет третьего ранга, поддерживаемый моей энергией, выдерживал каждую. А Янтарная слеза растягивалась внутри воды, обвивая все элементы тонкими нитями и связывая их…
— Держится, — прошептал Рован где-то на грани слышимости.
Я не ответил, боясь сбиться. Концентрация стала зашкаливать, руки затряслись, но я не позволил себе остановиться, направляя энергию. Канал правой руки обожгло, а по лбу скатилась капля пота… Вдох, второй, третий… Усилить связку, добавить немного энергии Креплоцвету, размыть элемент Льда по всему объёму напитка…
Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Ещё…
Связка почти сложилась. Вода стала прозрачной, с голубыми, фиолетовыми и золотистыми прожилками. Даже запах выровнялся: свежесть, молодая кора и слабая землистая терпкость.
И тут Янтарная слеза раскрылась полностью. Из гайвани рвануло зелёное свечение вместе с паром, ударив в лицо. А золотистые нити в воде разом разбухли, захватили весь состав и полезли вверх по моему потоку. Я попытался вернуть контроль, резко поменял направление энергии правой рукой, усилил его, надавил, стараясь усилить другие элементы, но руку свело судорогой, пальцы скрючило, а поток оборвался.
Я выругался вслух, а потом ещё раз, когда ощутил, как по руке вверх поползло нечто чужеродное, обжигая и заполняя собой весь канал.
Рядом грязно, куда грязнее, чем я, выругался Марвин, да и Рован тоже. А я, открыв наконец глаза, заметил, как под кожей проступили тёмно-золотые линии, как они поползли по запястью к предплечью и от локтя к плечу!
[Духовное отравление правого канала] — неожиданно вспыхнуло сообщение системы.
[Требуется немедленная детоксикация]
Настой на глазах расслоился. Голубой цвет ушёл на дно, золотистые нити собрались сверху, а середина стала ядовито-зелёной.
Я не обратил на это внимания. Меня словно осенило, да так, что я забыл и о боли, и о ругающихся мужиках рядом, и о пищащем Рау на столе. У меня ослепительной вспышкой в голове пронеслась простая мысль. Простая, но такая обнадёживающая.