Состав почти работал, но ошибка была в Янтарной слезе. Слишком большой осколок для одной пиалы. Но в следующий раз у меня точно…
— Да не стой ты, идиот! — рявкнул Марвин, вырывая меня из странного оцепенения, и я снова ощутил жгучую боль в руке.
Гайвань выскользнула из сведённых пальцев, ударилась о край стола и упала на пол. Ядовито-зелёный настой разлился по доскам, оставляя на дереве тёмные пятна.
Рован с Марвином оказались рядом одновременно.
— Отравление, — сразу понял алхимик, заметив золотисто-зелёные линии на моей руке. — Спиральку! Быстро!
Он схватил банку, высыпал листья в ступку и принялся перетирать их пестиком. Марвин вцепился мне в плечо, другой рукой перехватил запястье.
— Энергию веди от плеча к ладони. Медленно! Слышишь?
— Пальцы не разжимаются, — процедил я, морщась от судороги.
— Плевать на пальцы! Канал прочищай, пока эта дрянь до Родника не добралась! Живее! Ну!
Я прикрыл глаза и нащупал собственный поток. Правый канал почти не ощущался. Вместо него от плеча до ладони тянулось что-то горячее, вязкое, забивавшее проход. Я осторожно толкнул энергию вперёд.
Руку скрутило.
— Медленнее! — рявкнул Марвин. — Не проталкивай комом, выдавливай понемногу, будто снова канал открываешь!
Рован уже заливал растёртую Спиральку кипятком, что-то растёр следом, предварительно пропустив через ингредиент свою энергию. Настой вышел густым и почти бесцветным. Он схватил мою ладонь, разжал сведённые пальцы один за другим и опустил их прямо в чашу.
А затем, сорвав рукав прочь, несколькими неуловимыми движениями растёр состав прямо по пульсирующим, словно зелёно-золотые вены, прожилкам в руке.
Руку обожгло ещё большей болью, но раствор на коже потемнел, линии под кожей задрожали, а затем медленно поползли обратно к ладони.
— Энергию веди! — снова приказал Марвин.
И я снова её толкнул в канал. От Родника к плечу. От плеча к локтю. От локтя к запястью. Каждое движение отдавалось жжением, будто по каналу скребли раскалённым железом, но постепенно я выталкивал чужую стихию из руки.
Большая часть тёмных линий стала исчезать, Рован продолжал втирать раствор мне в руку, пока пальцы не вернули чувствительность и не разжались. Судорога отпустила, но внутри канала осталось ощущение горячей смолы, прилипшей к стенкам.
[Детоксикация произведена частично]
[Остаточное загрязнение правого канала: элемент Дерева]
Рован отставил чашу и посмотрел на меня тяжёлым взглядом, а я стоял, тяжело дыша, и смотрел на подрагивающую руку, под кожей которой всё ещё пульсировали прожилки зеленоватого оттенка.
— Надо будет сделать противоядие. Духовный яд так просто не выгнать. Заканчивай на сегодня, — предупредил Рован, отступая.
Марвин наконец отпустил моё плечо и повторил за алхимиком:
— Хватит на сегодня.
Я слушал стук своего сердца и понимал, что нет, не хватит. Пока в моей голове ещё свежо понимание, как направлять потоки, пока я ещё вижу, что мне нужно сделать, это нужно делать. Медлить нельзя. Я медленно перевёл взгляд на зверька, и тот вскинул голову, поймав не слова даже, а обрывок моей мысли: голубой лепесток…
А через мгновение он сорвался с места.
Проскочил по кухонным полкам, едва не опрокинув банку со Спиралькой, оттолкнулся от дверного косяка и вылетел в зал.
— Стой, паршивец! — выругался Марвин, но было поздно.
Рован сжал кулаки. Я замер, прижав отравленную руку к груди и прислушиваясь к Связке.
Из зала донеслось короткое:
— Ра-а-у!
Следом ударила ледяная волна ветра, и в кухне разом стало холоднее, пар над котелком пропал, а на краю стола выступил иней.
Что-то грохнуло. Лунный колокольчик снова вспыхнул, и холод прошёл через Связку, в этот раз полоснув по лицу и вдоль спины.
Через несколько секунд Рау влетел обратно на такой же огромной скорости.
Половина хвоста обледенела. На морде белел иней, усы смерзлись, а губы и щёки покрывала тонкая ледяная корка.
Зверёк приземлился на стол, мотнул головой и выплюнул из обледеневшей пасти новый голубой лепесток.
Глава 17
Голубой лепесток лёг на стол, ещё пару раз перевернулся и замер возле самой гайвани.
Рау же покачнулся следом.
Ещё несколько вдохов назад его шерсть отливала серебром, а теперь начала темнеть прямо на глазах, будто зверька вываляли в печной золе. Искры в обледеневшем хвосте погасли. Сам хвост тихо вздрагивал, постукивая по столешнице, а потом и вовсе обмяк.
Рау попытался переставить переднюю лапу, не удержался и лёг прямо там, где выплюнул лепесток.