Алхимик, сидя напротив меня, вытащил из-за пазухи короткую курительную трубку, постучал ею о ладонь, после чего достал мешочек с табаком. Набил чашу, не глядя, большим пальцем примял смесь и щёлкнул пальцами. Между ними мелькнула искра, табак затлел, а Рован глубоко затянулся.
— Получается, — я постучал пальцами по столешнице, складывая его объяснение в голове, — если верить твоим словам, подавляющее большинство Восходящих — это, как ты выразился, огневики?
— Нет, — Рован выпустил дым в сторону окна. — Нас никто так не называет. Это я тебе для простоты сказал, чтобы ты не смотрел на меня своим стариковским взглядом.
Минк, отвлёкшись от двери, нахмурился.
— А чего стариковским?
— Неважно, — отмахнулся Рован трубкой и продолжил уже мне: — Но суть ты уловил верно. У каждого Восходящего есть подтип внутренней энергии. У тебя, у меня, у Марвина, у Минка, — он кивнул на рыжего, — даже у того же Варга. У всех нас подтип огненный. Грубо говоря, почти у всех.
— И у Лиры тоже, — задумчиво произнёс я, придерживая подбородок левой рукой.
— Был, — поправил Рован.
Вот почему каналы всегда жгло, когда я перегружал их энергией. Почему Рован мог одним щелчком поджечь табак, а Хорк нагревал ладонями тяжёлый чугунный котелок. Я сам несколько раз разогревал воду, пропуская через неё внутреннюю энергию, хотя Дыхание, как справедливо заметила Лира, не было теплом.
И её приступы…
Жар шёл не просто от повреждённого Родника. Трещина выпускала наружу энергию огненного подтипа, и та раз за разом нагревала тело, пока Лира не начинала гореть изнутри.
Теперь многое вставало на место. Кроме главного.
— А ты уверен, что это именно то самое Перерождение? — спросил я, подняв взгляд.
— В большей степени, да, — ответил Рован после новой затяжки.
— В большей степени? — Минк резко повернулся к нему. — Ты пять минут назад сказал, что всё это сказки!
Я согласно кивнул и замолчал, ожидая ответа.
Рован не торопился. Откинувшись на спинку стула, он запрокинул голову и выпустил дым под крышу, где тот собрался сероватым облачком.
— Потому что так принято считать, — произнёс он наконец.
Дым добрался и до меня. Запах оказался терпким, чуть горьким, без привычной табачной вони. После нескольких вдохов мысли словно замедлились, но ясности не потеряли. Наоборот, словно перестали толкаться между собой.
Не простой табак, значит. Видимо, какие-то успокаивающие травы там у него.
— Перерождение считают сказкой из-за его редкости, — продолжил алхимик. — Тех, у кого вместо огненного элемента проявляется другой подтип внутренней энергии, настолько мало, что их проще считать исключениями. Большинство людей за всю жизнь ни одного такого Восходящего не встретят.
— То есть это что-то вроде дара? — спросил Минк. — Ну, как у меня следопытский. Или как у Тинга — Связный.
Рован повёл трубкой из стороны в сторону. С её края поднялась тонкая струйка дыма.
— Не совсем. Дар у тебя был ещё до раскрытия Родника. Он не появился из-за энергии, а просто начал работать сильнее. У Тинга то же самое: Связка изменила его Родник, но сам дар был раньше. А подтип — это уже свойство внутренней энергии.
— Тогда Перерождение не дар, — нахмурился Минк.
— Я так и сказал. Но сравнение не самое плохое. Просто не цепляйся к словам, ученик.
Минк поджал губы, однако спорить не стал.
— А потому это и считают больше сказкой, — Рован провёл большим пальцем по краю трубки. — В городишке, где я раньше жил, таких людей не было. Ни одного. В вашем городе, скорее всего, тоже нет.
— Но у Лиры был огненный подтип, — напомнил я.
— А вот тут самое интересное.
Рован подался вперёд и указал на меня мундштуком.
— Ты создал что-то такое, что позволило ей…
Он замялся, повёл трубкой, будто пытался подобрать нужное выражение, а я вспомнил строки Кодекса.
Смена типа Дыхания.
— Сменить тип Дыхания, — произнёс я.
Рован щёлкнул пальцами.
— Да. Именно. Её внутренняя энергия меняется, перестраивается под Лёд. Вот это и называют Перерождением. Обычно оно происходит в экстренных условиях, — продолжил Рован. — Когда человек оказывается на грани смерти и жизни.
— В сражениях? — сразу влез Минк.
— И в них тоже. С раскрытием Родника ведь похожая история: смертельная опасность, давление сильного Восходящего, необходимость выжить. Иногда человек делает невозможное просто потому, что другого выхода не осталось. С Перерождением то же самое, только обычного толчка здесь мало.