Не толкнул, а скорее просто остановил.
— Пусть поспит. Ей нужен отдых.
Я посмотрел через его плечо на белые волосы, рассыпавшиеся по циновке.
— Она… — Горло перехватило, пришлось сглотнуть. — Марвин, она…
— Будет жить.
Ноги сразу стали ватными. Я ухватился левой рукой за край стойки, потому что пол будто качнулся. Минк протяжно выдохнул, привалился спиной к стене и сполз по ней на пол. Сначала закрыл лицо ладонями, а потом вдруг тихо засмеялся, не поднимая головы.
— Лёд? — спросил Рован, подходя ближе.
Марвин покосился на него из-под обледеневших бровей.
— А что же ещё?
Потом повернулся ко мне и заворчал, привычно так, тепло:
— Чего застыл? Не видишь, твоя сестра меня чуть до костей не проморозила? Завари чаю горячего, что ли…
Он отряхнул рукав от льдинок, вышел из-за стойки и опустился на скрипнувший стул за ближайший стол, бормоча себе под нос что-то про какую-то защитную технику, которой его научила жена…
[Смена Дыхания суток: Дыхание Ночи] — высветилось перед глазами сообщение.
А я усмехнулся себе под нос.
— Сейчас будет вам чай, но без энергии, — улыбнулся я старику.
Ночь прошла в томительном ожидании, когда же наконец Лира придёт в себя. Никто не спал, а точнее, спали урывками. И в конечном итоге я так и уснул за стойкой, сжимая в руке пиалу.
Проснулся в тот момент, когда ощутил, что с плеча сползла накидка и тихо упала на пол.
Вздрогнул, поднял голову со стойки и не сразу понял, почему в зале так светло. А затем в голову ударила одна-единственная мысль: Лира!
И я подорвался, едва не опрокинув стул, дёрнулся к проходу в кухню, где слышался разговор Марвина и Рована, но тут же замер, наконец сообразив, что меня разбудил смех.
Звонкий и такой родной, что я несколько вдохов просто стоял, вцепившись левой рукой в край стойки. А потом повернул голову и заметил её…
Лира сидела за ближайшим столом и смеялась, прижав ладонь к губам. Голубые глаза светились в первых лучах восходящего солнца, бьющих через окна. А её белоснежные волосы рассыпались по плечам. Она провела по ним ладонью, и Рау, устроившийся у неё на плече, тут же полез следом, копошась в прядях и недовольно фыркая, когда они щекотали ему нос.
Напротив сидел Минк. Бледный, взъерошенный, но счастливый. Он что-то увлечённо ей рассказывал, то и дело взмахивая руками.
— Тинг! — крикнул он радостно, заметив меня.
И Лира повернулась ко мне.
— Брат, — произнесла она тихо, прикрыв глаза, а на лице у неё появилась такая нежная, ослепительная улыбка, что у меня перехватило дыхание. — Спасибо… Мой Родник Души больше не горит.
Она положила ладонь на грудь. Подержала немного, прислушиваясь к себе, а потом медленно провела рукой по воздуху, и в нём закружились… крохотные снежинки.
Они мерцали в утреннем свете, падали на стол и тут же таяли. Рау попытался поймать одну лапой, промахнулся и возмущённо пискнул, отчего Лира снова звонко рассмеялась. И от одного только её смеха чайная наполнилась жизнью.
И только тогда я понял, что тоже улыбаюсь. Широко и, наверняка, по-глупому. А боль, тревога, переживания — все плохие чувства, к которым я уже почти привык, наконец отпустили. Наконец мы победили. Мы справились.
— С добрым утром, сестра, — произнёс я искренне, чувствуя, как в груди разливается радость и тепло.
От автора:
Моя клиника — заброшенная лавка, мои пациенты — монстры из бестиариев. Я не знаю этого мира, но я вылечу их всех. Попаданчество со скальпелем в руке. https://author.today/reader/542619/5121426
Глава 19
К обеду солнце поднялось высоко, и лёд в комнате Лиры наконец начал поддаваться.
Рован, который за последние несколько дней спал, кажется, часа четыре — и то урывками, — открыл окно настежь и теперь выламывал наледь кусками, передавая её Минку. Тот, прихрамывая, складывал куски в старый таз, потом тащил и вываливал во дворе.
За стеной то и дело что-нибудь грохотало, следом ругался Рован, а Минк огрызался, что у него вообще-то одна нога ещё толком не работает.
На кухне Лира тихо напевала себе под нос какую-то незнакомую мелодию, поглаживая Рау, устроившегося у неё на коленях. Зверёк развалился там с видом полного хозяина, прикрыл глаза и время от времени подставлял под пальцы то одно ухо, то другое.
Выглядела сестра совершенно живой.
Слабой — да. Но никаких тебе впавших глаз, потрескавшихся белых губ и жара, от которого воздух начинал дрожать. Щёки снова порозовели, дыхание оставалось ровным, а глаза смотрели ясно.