Первое время мы созванивались и поддерживали связь, но вскоре в мою квартиру вломились ребята с удостоверениями и всучили судебное постановление о том, что я должен немедленно покинуть жилплощадь. Ровно с того дня в моей жизни начались реальные проблемы. Я не мог собрать мысли в кучу и запаниковал. Мне стало страшно. Я пытался понять, что делать. А потом меня как будто оглушило. Я очутился возле реки и долго смотрел на воду. Помню, вертел в руках телефон и боялся поднять трубку, когда видел очередной входящий от Ани. Звонила она много раз. Потом даже что-то написала. Но я не прочёл и не ответил.
Я дурак, я стеснялся рассказать ей, что выброшен из собственного дома. Наверное, это и есть гордыня, когда боишься признать свой провал. Не знаю, что это было. Напишу ещё раз: я просто дурак.
Потом я метался по городу, объезжая все свои восемь объектов, но возле каждого стояли неизвестные люди, которые настойчиво просили меня убраться.
Наверное, это был лучший момент для признания. Именно тогда нужно было мчаться в Томск и рассказывать всё, как есть. На тот миллион, который был у Анюты, мы могли уехать в любой город и затеряться в нём. И действительно начать всё заново.
Но я же не просто дурак, а дурак упёртый, поэтому принял другое решение. Пожив какое-то время в машине, решил, что ещё смогу всё уладить. Как-то утром припарковался возле юридической конторы, которая оказывала мне поддержку, и, дождавшись открытия, провёл в ней пару часов. Выйдя на улицу, я увидел страшное: мой «Прадо» грузили на эвакуатор! Я кинулся к мужику в ярко-жёлтой жилетке, стал трясти его и требовать вернуть машину на место, но тут подъехал другой чёрный джип и крепкие ребята посоветовали мне успокоиться.
Трудно описать моё состояние в то утро. Я не знаю фраз, которые перекликались бы с теми чувствами. Поэтому напишу просто: я был зол, обижен и возмущён.
Таким образом, в то утро я уже не имел ни бизнеса, ни жилья, вдобавок у меня отобрали машину. Ах да, в придачу на телефон пришло уведомление от банка о том, что мои счета заблокированы. Не помню, сколько, но я очень долго сидел на лавочке и бездумно глядел на прохожих, отказываясь верить в такую реальность.
Алкоголь я привык пить только по праздникам, но в тот день ноги сами нашли ближайший магазин, а руки взяли с прилавка бутылку водки. Выпил я её минут за десять без всякой закуски. Потом, кажется, взял ещё одну. Точно уже не помню.
Потом была койка в хостеле и дикое похмельное безумие. На деньги, которые оставались в моём портмоне, я бы вряд ли смог купить хоть какое-нибудь оружие, но желание такое было. Правда, не знаю, кого я хотел убить больше, Романа или себя.
Аня снова звонила, а я опять не отвечал. Жалею об этом. В тот момент ещё не поздно было унестись от этого ужаса. Но я не нашёл в себе смелости честно поговорить с ней. А потом сломался. Что-то такое произошло внутри, отчего я разом лишился сил и мотивации. Это страшное чувство, когда ты просыпаешься в незнакомом месте среди чужих людей и ничего не хочешь. Идёшь к зеркалу и не узнаёшь себя. Потом выползаешь на улицу с чувством ненависти ко всему окружающему.
Я хотел сдохнуть. Как-то ночью я снова вернулся к реке и долго сидел у воды. В ту ночь, видимо, чувствуя мою боль, Аня трезвонила без остановки, но я вновь предательски не отвечал. Клянусь, если бы я начал разговаривать с ней, я бы заплакал. Ну не мог я себе этого позволить! Такое поведение просто разрушило бы меня перед ней и лишило оставшихся сил.
Во время очередной пьянки я потерял паспорт и вообще все документы. Может, у меня их украли, не знаю: в те дни я напивался до бесчувствия. Факт в том, что тогда я окончательно ощутил себя полноценным бомжом. К тому же платить за койку в хостеле я уже не мог. Но, как ни странно, меня это не пугало: водка ― всё, в чём я нуждался. Помню, брёл я по городу вдоль каких-то витрин и не узнавал себя в их отражении. Там шёл какой-то обиженный жизнью, взъерошенный молодой полубомж. Я возненавидел себя. Особенно после того как, встретив старого знакомого, начал клянчить деньги… чтобы напиться.