На закате второго дня я ринулся на проходную и был настойчивее, чем раньше. Но один из охранников безразлично-издевательским тоном всё повторял: «Приходите завтра». Я бежал прочь, сжав кулаки. Мне хотелось что-нибудь разрушить.
Впереди ждала очередная ночёвка в подъезде. На улице стемнело, я шёл, и у меня было такое чувство, будто я проглотил нож. Даже голову повернуть не мог. Не знал, что эмоции так сильно влияют на тело. За свои тридцать с лишним лет я подобного не испытывал.
Всюду мерещилась еда, и вскоре ноги принесли меня в сетевой магазин, где я выпросил немного просроченной колбасы и хлеба. В какой-то чебуречной через два квартала мне дали пакетик чая и кипяток. «Всё не так уж плохо», ― думал я на грани истерики.
Отужинав в подъезде, я постелил картонку и забился в угол под батарею.
На третий день (сегодня) я встал у бизнес-центра в половине девятого утра. Настроение было ужасное, безнадёга просто сжирала. Ровно в девять я заметил на подъездной дороге новейший чёрный «Лексус» и сразу догадался, кто был его владельцем. Задыхаясь от стыда, я бросился к нему. Бежал, но догнать не смог: машина въехала под шлагбаум и потерялась из вида.
Мне стало противно от всего, что я делаю, и от осознания самого себя в этой реальности. Ещё недавно я угрожал этому человеку, а теперь бросаюсь за ним, как голодная собака. Успокаивающая фраза «То, что нас не убивает, делает сильнее» давно перестала на меня действовать. Я продолжил стоять на лобном месте.
В те минуты пришлось испытать ещё одно неприятное состояние. Я вдруг понял, что слоняюсь на глазах сотен людей, среди которых чисто случайно может оказаться кто-то из наших общих с Аней знакомых. Проклятые слухи порой разлетаются слишком быстро. Поэтому я решил, что пора завязывать. Нужно придумать более действенный способ добиться встречи.
В тот утренний час я стал злее. А значит, месть моя будет слаще и страшнее.
Смысла подходить к охране я больше не видел. Эти упыри откровенно смеялись при моём появлении. Взглянув на небо, а точнее, на верхние этажи ставшего ненавистным здания, я выругался и зашагал прочь. Благо погода была солнечная, и, пригревшись, я даже уснул в ближайшем сквере на лавочке. Потом долго шатался по окрестностям и в девятом часу вечера (перед закрытием офисного центра) решил в последний раз заявить о себе.
Я был настроен на ругань ― хотелось напоследок обматерить охранников, но, к удивлению, мне улыбнулись и вежливо разрешили войти!
Дальше ― лифт, просторный холл с куполовидной стеклянной крышей и дверь в приёмную. Там я отстоял ещё полчаса, но это уже пустяк.
Логово моего ненавистника было чертовски роскошным. В нём мой стыд начал раздуваться до немыслимых размеров. Ведь я прекрасно понимал, как выгляжу на этом фоне. Причём стыд ― слишком простое слово. На деле я познал какое-то новое удушающее чувство, от которого меня в прямом смысле физически затрясло. Особенно, когда я увидел обзорные окна и мои самые печальные догадки подтвердились.
Усталость и голод подрывали мою уверенность, но я держался. Все доводы и аргументы я продумал заранее, и настало время их высказать. Но, как только я заговорил, произошло нечто оскорбительное: он велел замолчать!
Затем в кабинет вошла ослепительно красивая блондинка, как я понял ещё в приёмной, секретарша. Сквозь стильные очки она посмотрела на меня так, будто я бродячий пёс, случайно забежавший в офис. Под стук длиннющих каблуков она подошла к столу Романа Эдуардовича и положила перед ним какие-то бумаги. Мысль о том, что эта сволочь имеет такую девушку у себя в подчинении, а я после его расправы имею разве что горсть мелочи в кармане, поразила меня до основания.
Я оцепенел. И тогда он приступил к тому, чего я больше всего боялся: начал морально прессовать. Сказал, что я теперь никто и жизнь моя ничего не стоит. Что весь мой поглощенный автомоечный бизнес неплохо вписался в структуру его Компании и уже приносит максимальную выгоду. Я же, по его словам, должен подыскать себе место на свалке, а не шляться по офисам и не смущать своим видом нормальных людей. И его не касается, что жизнь моя превратилась в сплошные проблемы. «Пиздуй попрошайничай!» ― отрезал он, злорадствуя.
Стиснув зубы, я приказал себе молча слушать и ни в коем случае не совершать такого, о чём пожалею. Сдерживаться помогало то, что этот молодой демон обрушивал, по большей части, шквал профессиональных оскорблений и почти не затрагивал личное. Иначе я бы там всё перевернул и никакая охрана бы не помешала.