Лера присела на край стола, сложила руки на груди и задумчиво спросила:
― Сожалеешь о своих ошибках? Что бы ты сделал, вернувшись на год назад?
― Уж точно не стал бы тратить кучу денег на продажных блогеров и журналистов. Это практически бессмысленно. Вместо этого я бы собрал вокруг себя людей, которые тоже заинтересованы в неуспехе Романа. Стал бы кем-то наподобие «серого кардинала» в борьбе с ним, чтобы, даже в случае провала, ответный удар пришёлся не по мне.
― То есть глобально ты бы не стал отказываться от противостояния?
― Думаю, нет.
― Не могу понять, почему ты так зол на него? Сам себе выдумал поводы для конфликта.
― Я выдумал?! Ну да, конечно. Он меня тут недавно перед Юлей выставил всеобщим злом, но забыл рассказать про истинные мотивы. Скажи, разве он не хотел устроить рейдерский захват моего бизнеса, ещё до того как предложил его выкупить?
― Насколько я знаю, нет. Такой темы он даже не поднимал. Хотя, повторю, я всего лишь его секретарь и стратегические вопросы со мной не обсуждают. Я знаю, что он готовился к честной сделке и даже рассчитывал торговаться. Но после той чернухи, которую ты начал гнать, всё, конечно же, изменилось.
― Чернуха была лишней, согласен. По крайней мере, нужно было преподносить её чуть хитрее.
― Не нужно было вообще ничего такого делать. А вообще, знаешь, Паша, твой бизнес не настолько привлекателен, чтобы так отчаянно хотеть его захватить. У Романа столько возможностей, что он в состоянии честно выкупить два десятка таких бизнесов и даже не почувствовать. Так что вся твоя ожесточённость не имела смысла. Нужно было просто уметь договариваться и не путать личное с деловым.
Я так и не понял, для чего она затеяла этот разговор. Только почувствовал некую недомолвку. Будто она о чём-то знала, но не решалась сказать. И оттого тревожность, следовавшая за мной весь день, только усилилась.
― В любом случае, Лера, ездить на себе я не позволю. Пусть я на дне, но самоуважение у меня никто не отнимет. И весь опыт, который я накопил за двенадцать лет, просто так не стереть. Кстати, он же неспроста решил вернуть меня в бизнес. Он понимает, что я за человек и какую ценность представляю. Что ж, у него свои интересы, у меня ― свои.
Лера отрешённо смотрела по сторонам, затем быстро попрощалась и ушла.
Невзирая на поздний час, я снова заварил чай и порадовался сладостям.
Запись 11
(19.10)
С момента предыдущей записи прошло три дня, и моя жизнь сильно изменилась. Я не утрирую. Не знаю, хватит ли у меня сил изложить всё. Тело болит, а голова туго соображает. Но я постараюсь сделать подробную запись. Что будет дальше, я теперь не знаю. Возможно, на этой записи дневник придётся закончить.
Утром семнадцатого предвестницей неприятностей стала Юля. В каморку она вошла без стука и принесла кофе. Я обрадовался, но, поставив кружку на стол, она стервозно улыбнулась и демонстративно в неё плюнула. А потом сказала: «Пей, сука!»
Прямо с утренним стояком я подскочил с постели, собираясь ей вмазать, но меня остановил её презрительный взгляд, которым она словно возвела между нами невидимую стену. Юля никогда раньше на меня так не смотрела. Затем маленькая гадюка фыркнула, развернулась и вышла.
― Тварь! ― крикнул я ей вслед и выплеснул кофе на дверь. Кружка полетела туда же.
Я напялил униформу и пошёл за ней, надеясь получить объяснения. В кармане зазвонил телефон. Я услышал тревожный голос Леры:
― Паша, уходи.
― Что? Куда?
― Не надо вопросов, просто уходи. Потеряйся. Навсегда.
― Что случилось?
― Я ошиблась.
У неё на фоне кто-то заговорил, и она сбросила вызов. Моя почти угасшая тревога вдруг заиграла по-новому. Что-то внутри уже не просто говорило, а кричало: «Беги!»
Если бы в тот момент я знал, что меня ждёт, то побежал бы, не оглядываясь. Скажу больше: навсегда забыл бы о планах возмездия и начал жизнь с нуля где-нибудь далеко.
Юлю я найти не успел: путь мне преградил влетевший на территорию чёрный «Прадо». Мой! Последний раз я видел его увозимым на эвакуаторе. Тяжело вздохнув, я сжал кулаки. Пару раз я думал о том, что однажды мне придётся обслуживать свою же машину, но эти мысли всегда сопровождались такой сильной обидой, что психика перегревалась и они улетали.