Оставались считанные сантиметры спасительного пространства, и я ― забетонированный труп. Я с ужасом представил, что, вероятно, пройдут годы, прежде чем меня найдут. И то не факт. Поэтому я, а точнее, то, что от меня останется, навечно будет зафиксировано в унизительной позе. Страшнее наказание трудно придумать.
Я не писатель. Я трусливый кусок говна, который чудом остался жив. Но, даже будучи говном, я постараюсь избегать банальностей и не буду расписывать, что решительно не хотел мириться с судьбой и прощаться с жизнью. И когда гул насоса внезапно стих, я чуть не вскрикнул от радости и стал думать о последнем аргументе, который можно было попытаться донести до своих палачей. Однако я понимал: бессвязные вопли могут их только разозлить. Нужно было срочно придумать короткий и ясный довод, который подействовал бы на них и остановил это безумие.
Паника усилилась, когда я понял, что не в состоянии ничего придумать. Моя жизнь зависела от какой-то пустяковой фразы, а я словно забыл слова!
Не знаю, сколько я пробыл в пугающей тишине, по ощущениям ― около пятнадцати-двадцати минут. Руки и ноги неслабо сдавливало. Вдруг фанерную крышку сдёрнули и надо мной посветлело. Я жадно глотнул «свежего» воздуха и попытался приподняться на затёкших конечностях, но вдруг понял, что густота раствора не позволит выбраться без посторонней помощи.
Головой я крутить не рискнул, но ощущал, что на меня смотрят. Паника, конечно, была, но не сильнее, чем в самом начале. Не знаю, откуда, но у меня появилась уверенность, что раз они остановили процесс, значит, для меня ещё не всё кончено.
Трудно сказать, что случилось со мной за эти два десятка минут, но внутри на психологическом уровне произошёл сильнейший сдвиг. Я будто кое-что понял. Наверное, поэтому с отчаянием пробормотал:
― Передайте Роману Эдуардовичу, что я согласен на всё.
― Прям-таки на всё? ― уточнил кто-то из парней.
― Только не сдохнуть вот так…
― А если душу попросит? ― он зловеще засмеялся.
Я ткнулся лицом в отвердевший раствор и обречённо простонал:
― Отдам.
― И что, нам тебя отпустить? ― спросил другой.
― Я буду делать всё, что хотите вы, и всё, что хочет мой босс. Без вариантов. Пожалуйста, вытащите меня.
Тот, который любил молчать, присел на край бадьи и заговорил:
― Понимаешь, мы свою работу ценим. Она у нас специфическая, но мы стараемся делать её качественно. Не халтуря. Сейчас у тебя стресс, ты напуган и можешь наобещать всё, что угодно, но где гарантия, что через пару недель ты не откажешься от своих слов? Тогда спрос будет уже с нас: плохо поработали. Это проблема. Скажи, как нам её решить?
― Могу пообещать, что если хоть раз оступлюсь, то сам замешаю для себя раствор и лягу в него.
― Громкие слова. На краю многие так говорят. Но проходит время и вновь смелеют. К примеру, если мы тебя выпустим, ты уже завтра будешь думать о побеге или о своей игре.
― Нет! Я не стану больше шутить с судьбой. Клянусь. И в вашей серьёзности не сомневаюсь. Не знаю, что от меня нужно, но я буду выполнять всё.
― Ну, допустим. А ты хоть понял, в чём твой косяк?
Я подумал, но врать не стал:
― Не совсем. Но понял одно: если останусь живым, косяков больше не будет.
Я боялся спровоцировать их неосторожным словом, поэтому решил замолчать.
― Знаешь, что бывает с теми, кто нас подводит?
― Уверен, что ничего хорошего. Поэтому я не подведу.
― Как же гладко проходят переговоры, когда одна из сторон стоит раком! Твоя свободная и счастливая жизнь закончилась, парень. А здесь ты оказался, только потому что до сих пор не догоняешь этого. Теперь ты должен либо принять роль послушной шестёрки, точнее, даже безвольного раба, либо навечно остаться в бетоне. Мы добрые, поэтому даём тебе выбор. Пусть вариантов всего два, но в твоём случае это даже много. Дать время на размышления, или сразу ответишь?
Я уже не чувствовал ни рук, ни ног, и мне почему-то становилось труднее дышать.
― Я выбираю жизнь раба и роль послушной шестёрки.
― За слова отвечаешь?
― Отвечаю.
― В таком случае не разочаровывай. В следующий раз будет гораздо хуже. ― Он встал и обошёл бадью. ― Теперь вылезай.
Я собрал остаток сил и дёрнулся, но конечности в затвердевшей смеси попросту не разгибались. Тогда я и понял, почему меня поставили именно в такую позу.
― Особая марка бетона, ― пояснил парень с битой. ― Схватывается за полчаса. Час ― и только отбойный молоток поможет. Но ты давай, выбирайся. Пробуй.
Ещё раз дёрнувшись, я понял, что нужно действовать как-то иначе. Там, в глубине я стал скрести онемевшими пальцами и медленно раскачиваться, чтобы создать тонкую прослойку между собой и раствором.