― Не получается? ― злорадно спросил один из мучителей.
Я кряхтел, пыхтел, и с каждой минутой меня накрывала всё новая волна паники, потому что силы мои заканчивались. А потом рядом воткнулась острая штыковая лопата.
Когда я выбрался, то не смог удержаться на окаменевших ногах и, перевалившись через борт, рухнул на пол. Голый и грязный, я куда-то пополз, но на моём пути поставили ведро с водой и бросили на пол кусок мыла. Забыв о врождённой брезгливости, я зачерпнул в ладонь немного воды, потому что пить хотелось нестерпимо.
― Подмойся, ― прозвучал надо мной приказ.
Мне даже кинули замызганное полотенце. А потом кто-то из них спросил:
― О, кстати, говоришь, согласен на всё? А барби свою любимую выебать дашь? Она у тебя прям ничё так.
«Я вас закопаю!!» ― чуть не вырвалось у меня, и я так сильно сомкнул зубы, что едва не сломал их. К тому же после такого глумливого вопроса в груди что-то запрыгало и долго не могло успокоиться. Я поочерёдно заглядывал в их рожи, чтобы лучше запомнить, мысленно обещая себе, что каждый из этих подонков рано или поздно пожалеет об этом дне.
― Слышишь, чёрт! Я вопрос задал.
Наверное, если бы в ту минуту меня вынудили ответить, я бы сейчас не писал эти строки. Но вмешался третий:
― А чё его вообще спрашивать? Заедем ― выебем.
― В натуре. У нас и адресок уже есть.
Потом меня вместе с моими вещами затолкали в багажник «Прадо», где я долго провалялся в полной тишине: эти козлы не торопились везти меня обратно.
Странное у меня было состояние: с какого-то момента я перестал бояться. Страх потерял для меня ощутимую значимость. Я даже поймал себя на мысли, что, повтори они всё сначала, я был бы полностью безразличен к происходящему. Возможно, это заблуждение, но чувствовалось именно так. А потом одна мысль саданула меня с такой болью, что я заскулил. Они задали вопрос об Ане… а вот это действительно страшно. Окажись она рядом, как бы я её защитил?
И тогда я понял, что страх мой никуда не делся, он просто переключился на нечто более значимое, чем моя собственная шкура.
На автомойку меня вернули к полуночи. Трудно сказать, что со мной случилось, но я не мог стоять на ногах. Сознание было мутным, как будто с жуткого похмелья. И слабость. Дикая слабость во всём теле. Думаю, нервная система настолько истощилась, что впервые в жизни дала сбой. Все органы чувств работали даже не вполсилы.
Очнулся я под утро на привычной койке. Неясная тревога заставила меня подскочить, и тут же заныло всё тело. Я потрогал лицо, оно отозвалось болью. Опустил голову и увидел ссадины на руках и боках. Я был весь в остатках цемента и, судя по отражению в зеркале, выглядел страшным грязнулей. Даже в волосах я нащупал куски застывшего бетона. Первая мысль ― срочно в душ, но организм отказался держать в равновесии избитое тело и я снова свалился на койку без чувств.
Я проспал сутки, и, на удивление, меня никто не тревожил. Еды никакой не хотелось, лишь время от времени я ходил набрать в кружку воды.
Проснувшись в очередной раз, я открыл дневник, но сил хватило лишь на несколько строк. Только сегодня под вечер я пришёл в чувство и смог нормально записать все эти события.
Впервые в жизни я был до ужаса напуган и сильно избит. Да, это отвратительно, но, по большому счёту, меня это не волнует. Сейчас меня заботит другое: нужно как-то защитить Аню.
Я не понимаю, как это сделать! Несколько дней назад я уверял её, что опасности никакой нет, а теперь бандиты, которые когда-то следили за нашим домом, могут ворваться к ней в любой момент. Моя ложь зашла слишком далеко и угрожает нам обоим.
Сейчас пишу это, а вопрос того урода про «барби» не прекращает звенеть в голове. Судя по всему, эти мудаки давно держат Аню на прицеле. И я на сто процентов уверен, что угрозами дело не закончится.
Невыносимо признать, но сейчас решить эту проблему может только один человек.
Запись 12
(20.10)
Во второй половине дня чёрный «LX570» ворвался на мойку, едва не сбив меня. Поскользнувшись, я чудом устоял на ногах. Вспышку злости пришлось подавить, потому как лишние эмоции могли испортить мою задумку, которая возникла ночью.
Холёный и самодовольный, в шикарном костюме и блестящих туфлях, он вышел из-за руля, а я уже был тут как тут:
― Здравствуйте, Роман Эдуардович.
― Ну, здорово! ― весело сказал он, вглядываясь в синяки на моём лице. ― Вижу, ты отлично провёл время. Давай, обслужи машину. И про диски не забудь. Чтоб сияли.
― Конечно! Но… извините, можно минуту вашего времени?
― Что такое? Хочешь пожаловаться? Подумай, прежде чем это делать.
― Никаких жалоб, только просьба.