Скорее всего, в суд меня вызовут уже скоро. Быть может, завтра.
Волнуюсь.
Днём приехал солидный дяденька, на этот раз с не менее солидной тётенькой. Я думал, они снова будут проводить со мной инструктаж, но вместо этого дама подсунула мне кипу бумаг и попросила подписать. Что и зачем, я разбираться не стал и беспечно согласился. Не знаю, что я там подписал, но ушли они довольные, а я вернулся в комнату и уткнулся в подушку. Нет, не плакал ― тихо выл.
Запись 21
(2.11)
Незадолго до того, как судебное заседание началось, я ждал в коридоре и думал, что сегодня вечером опишу его в дневнике максимально подробно. Я сидел, настраивал свой ум на запоминание разных деталей и морально готовил себя. И всё было хорошо, пока я не увидел Артёма и Максима, которых под конвоем провели мимо. Вот тогда я и понял степень серьёзности. И когда мы на секунду встретились взглядами, мне стало стыдно.
Я повернулся к юристу Романа, сопровождавшему меня, и тихо сказал, что передумал участвовать. На что тот спокойно ответил: «Хорошо, тогда уедешь отсюда вместе со своими подельниками». И кивнул на клетку-аквариум, в которую их заводили.
В зале суда было свежо и прохладно, однако с меня лился пот. И все два часа, включая перерывы, которые длился процесс, я боролся с камнем, вставшим у меня поперёк горла. Когда пришло время и судья вызвал меня к трибуне, я споткнулся и чуть не упал. В напряжённой тишине я сказал первое слово и закашлялся. Меня выворачивало. Хорошо, что утром я отказался от еды и ограничился лишь чашкой кофе. Со мной творилось что-то ужасное.
Как конченая и позорная тварь, я слово в слово повторил версию стороны обвинения и приправил её фактами, которые требовались. Потом мне начали задавать вопросы.
― Лживая сука! ― крикнул из клетки Макс, и судья тотчас ударил молоточком, призвав к тишине.
А я продолжал:
― Да, они изначально действовали в сговоре. Да, разрушение Компании было целью номер один. Да, использовали технологию чёрного пиара. Да, наносили физический вред имуществу Компании. Да, ваша честь, выкупали акции с целью размыть долю основных инвесторов. Да, лично я давно понял, что все эти действия противозаконны, поэтому соскочил. Они же останавливаться не собирались…
Вопросы мне задавал прокурор, и я только потом понял, как нелепо было называть его «ваша честь». Не знаю, почему меня никто не поправил.
― Конечно, ваша честь, Артём и Максим часто говорили и о более жестоких методах. Я имею в виду… готовилось заказное убийство… деталей не знаю, но клянусь, это так.
При этом я даже на миг боялся взглянуть в сторону «аквариума».
― Ваша честь, можно обратиться к Павлу? ― выкрикнул Макс и встал со скамьи.
― Позже, ― ответил судья.
― Ваша честь, это важно. Это касается дела.
― Хорошо. Но прошу соблюдать порядок.
― Паша! Слышишь?
Я искоса посмотрел в его сторону.
― Знаешь, кто ты? Использованный гондон! Презерватив, который натянули и скоро выбросят. Посмотри на себя. Во что ты превратился за полгода? К зеркалу подходить не противно? Что тебе пообещали, мудак? На что ты купился? На деньги? На свободу? Тварь! Удавись вообще… лживая сука!
Я в панике смотрел на судью и не понимал, почему он не останавливает это безобразие. Макс кричал что-то ещё, но у меня перед глазами всё поплыло и слова полетели в обход ушей. Наконец раздался долгожданный удар судейского молотка:
― Достаточно. Прошу секретаря не заносить это отступление в протокол, поскольку оно не имеет отношения к делу. Свидетель, прошу садиться.
Вернувшись на место, я опустил голову и не поднимал её до конца.
Сейчас я в своей убогой каморке. Пытаюсь понять, не слишком ли высокую цену я плачу за свои ошибки. Кажется, этот вопрос будет мучить меня ещё долго.
Это всё, что я могу написать на сегодня. На большее у меня нет моральных сил. Я разгромлен и полностью выдохся.
Ночь. Теперь со мной происходит что-то по-настоящему страшное. Я весь дрожу и какого-то хрена думаю о верёвке. Думать о чём-то другом не могу, даже прилагая усилия. «Удавись, лживая сука!» ― кричат мои мысли.
Запись 22
(3.11)
Днём, как побитая псина, я шёл, уже не помню, куда, и увидел машину Романа. Из-за руля он вышел важный и самодовольный. Подошёл ко мне и сказал: