― Нет, я ничего не забыл. О договоре помню и хочу продолжить его исполнять. Аня совсем не фригидна. Плюс-минус, как любая обычная девушка. В общем, даже не знаю, что сказать.
― Подробнее, блядь! ― заорал он. ― Часто ебал её?!
― Да не знаю! Ну, сколько… ну… блядь… бывало и пару раз в день, бывало и через день. По-разному, ― затараторил я.
― В анал даёт?
Я задрожал, но не от страха, а от чистой злости. Сунул руки в карманы и до боли сдавил кулаки.
― Чего молчишь? В очко засаживал ей, спрашиваю?
― Да.
Он схватил телефон:
― Сейчас ты у меня ещё раз на ЖБИ поедешь! Там и останешься!
Сердце у меня в груди сперва сжалось, а потом запрыгало, словно бешеное.
― Я тебе сказал, как на исповеди отвечать должен! Прозрачно и честно! А ты стоишь и двух слов связать не можешь. Моё терпение испытываешь? Думаешь, я тебя просто так простить должен, за глаза красивые? Нахуй ты мне не нужен! ― и ударил по столу: ― Либо с полной самоотдачей открываешься, либо можешь писать своей Ане прощальную смс!
― Хорошо, я понял!
Я решил дать ему всё, что он хочет.
― На анал она долго не соглашалась, боялась. Полгода где-то с момента, как мы начали встречаться. Но для меня это было принципиально и я настаивал. В конце концов она сдалась, решив сделать мне подарок. Организовала всё по фэн-шую, подготовилась. А когда всё произошло, призналась, что это даже приятно. И что она почувствовала себя полностью моей. С тех пор для нас это обычная практика. Правда, бывает не каждый раз. Для этого нужен особый настрой.
― Вот так бы и сразу! Видишь, ничего сложного.
Он небрежно расплескал мартини по стопкам:
― Пей.
― Покрепче чего-нибудь хочется. Можно водки?
― Можно и водки. ― Он взял телефон: ― Алло, Юля. Водки нам бутылку холодной принеси. И закуски.
И посмотрел на меня:
― Садись, хули встал. Расскажи про ваши извращения.
Я вопросительно уставился на него.
― Про садомазо ваше!
На этом моменте я сконфузился. Вопрос про интимные подробности, типа «даёт ли в анал», конечно, смутил меня, но не настолько. А вот про «садомазо» говорить не хотелось. Это было совершенно на другом уровне. Ведь наши с Аней увлечения БДСМ ― это не про физическое, это про духовное. Аспект наших с ней игр был крайне личным, и запустить чужого человека на эту территорию означало предельно унизиться. Причём сделать это ещё и в отношении Ани.
― Ты сегодня станешь разговорчивее или нет?
― Можно я сначала выпью?
Тут как раз вошла Юля с бутылкой «Белуги», покрытой инеем. В другой руке была тарелка с бутербродами, и, когда она поставила всё на стол, Роман подозвал её и шёпотом начал что-то говорить. Девушка склонилась над ним и с серьёзным видом выслушала. Затем он хлопнул её по заднице, она игриво хохотнула и убежала.
Я тем временем сидел и мял пальцы. Мне хотелось сменить тему, но я не знал, под каким предлогом.
Рома налил мне водки и кивнул на стопку.
― Я долго ждать не буду, ― предупредил он. ― Пей и раздупляйся.
Какой же я дурак! Сейчас пишу это и думаю: вместо того чтобы легко и непринуждённо ответить, я максимально ясно дал ему понять, что этот момент для меня очень важен. Молчанием я взвинтил ценность этого аспекта просто до космоса.
― Суть в том, что Аня любит подчиняться. Я, напротив, доминировать. Мы никогда не договаривались об этом, так сложилось совершенно естественно. Нам обоим это очень нравится. Поначалу без всяких фильмов, книг и теории мы просто делали это на инстинктах. Потом уже начали узнавать, что к чему. Прикупили кое-что для себя в секс-шопе. Больше я не знаю, что рассказать.
― Какие практики использовали? ― спросил он и сам приготовился выпить. В этот момент я посмотрел в его глаза и понял то, что невозможно было не понять: он в теме.
― От простых ролевых игр до экстремальных. Обучение покорности, лёгкие телесные наказания, включая порку тростью, плёткой и ремнём. Ограничения подвижности, связывание и подвешивание, психологические воздействия, депривации.
― Неплохо. Что из этого больше нравилось Ане?
― Грубая сила вперемешку с психологическим давлением. Это трудно объяснить…
― Не надо объяснять. И так понятно. Ролями любили меняться?
― Пробовали ради разнообразия, но роль нижнего не для меня. Невыносимо ощущение над собой чьей-то власти.
И тут я закашлялся. Мимолётно взглянул в его сторону и увидел улыбку, которая подчеркнула злую иронию момента.
Я всё прикидывал, что бы подумала Аня, увидь она то, как я там распинался. Трусливый придурок. Кажется, меня надломили под самую основу.