Между тем Сталин продолжал маневрировать. Пакт о взаимопомощи с Китаем он подписывать не хотел, так как не горел желанием быть вовлеченным в китайско-японскую войну, но опасался, что Чан капитулирует перед японцами, заключив с ними антикоммунистический союз. В таком случае не только КПК оказалась бы под угрозой полного уничтожения, но возникла бы и реальная опасность нападения опирающейся на ресурсы Китая Японии на Советский Союз. С 1934 года Сталин регулярно получал информацию по каналам Иностранного отдела Объединенного государственного политического управления (ОГПУ) и военной разведки о более чем вероятном вторжении Японии в СССР.
Продолжал маневрировать и Чан, по-прежнему старавшийся втянуть СССР в конфликт с Японией. Он все больше приходил к мысли о том, что судьба Китая в решающей степени зависела от исхода приближавшейся Второй мировой войны, начало которой, с его точки зрения, должно было положить столкновение Японии с СССР. В то же время он хорошо понимал, что союзнические отношения между Китаем и СССР в будущей мировой войне нужны Сталину не в меньшей степени, чем ему самому.
Так что Сталину приходилось учитывать многие обстоятельства, и хотя он все время пытался через своего посла внедрить в сознание Чан Кайши мысль о том, что «соглашение между СССР и Китаем несравненно более выгодно для Китая, чем для Советского Союза», тем не менее не мог не отдавать себе отчет в том, что не все козыри находились у него. Немало их было и у Чан Кайши. Вопрос заключался в том, кто и в какой момент их использует для того, чтобы вынудить партнера пойти на уступки.
Через некоторое время после получения сообщения о предложении Кун Сянси Сталин ответил Чану в своеобразной форме. С 25 июля по 20 августа 1935 года в Москве, в Колонном зале Дома союзов, прошел VII Всемирный конгресс Коминтерна, на котором политика мирового коммунистического движения была официально изменена. Опасаясь германского и японского вторжений в СССР, Сталин обязал иностранных коммунистов прекратить борьбу за свержение своих правящих классов, а вместо этого организовать с ними новые единые фронты: на Западе — антифашистский, а на Востоке — антияпонский. Понятно, что идея нового единого фронта в Китае пришла в голову Сталину не в ответ на обращение Кун Сянси: решения VII конгресса готовились заранее начиная с середины 1934 года, но они как нельзя лучше отражали двойственную политику кремлевского вождя в отношении Чан Кайши. Несмотря на нормализацию дипломатических отношений и продолжавшиеся переговоры между Москвой и Нанкином о разных пактах (то о ненападении, то о взаимопомощи), руководимый Сталиным VII конгресс дал ясно понять, что Коминтерн и КПК собираются строить единый антияпонский фронт в Китае с кем угодно, но только не с Чан Кайши и другими лидерами Гоминьдана!
1 октября 1935 года в коминтерновской парижской газете на китайском языке «Цзюго бао» («Спасение родины») от имени Китайского Советского правительства и Центрального комитета компартии Китая было опубликовано «Обращение ко всем соотечественникам по поводу сопротивления Японии и спасения родины», призвавшее всех граждан Китая прекратить междоусобицу, объединиться и выступить на борьбу с Японией. Этот документ, официально датированный 1 августа 1935 года, был подготовлен еще в июле делегацией китайской компартии в Коминтерне во главе с Ван Мином (настоящее имя — Чэнь Шаоюй), амбициозным молодым человеком тридцати лет, с 1931 года являвшимся членом Политбюро ЦК компартии Китая, а утвержден Секретариатом Исполкома Коминтерна 24 сентября. Чан Кайши, Ван Цзинвэй, Чжан Сюэлян и несколько других «национальных предателей» из числа «соотечественников» исключались; в обращении они именовались «бесчестными подонками» с «человеческими лицами, но звериными сердцами».