Дэн, служивший в то время военным атташе посольства Китая в Москве, провел с Ваном три встречи — с 17 по 23 января. Он не скрывал, что послан Чаном, который «искренне» и «давно хочет вести переговоры с Красной армией». По его словам, Чан предлагал любую форму единого фронта: либо КПК опять вступит в Гоминьдан, либо будет продолжать существовать самостоятельно. Генералиссимус предлагал даже снабжать компартию боеприпасами, оружием и продовольствием, но просил ликвидировать советское правительство и реорганизовать Красную армию в Национально-революционную. При этом Дэн заметил, что Чан хочет послать его (Дэна) в Сычуань или Шэньси на встречу с руководителями ЦК КПК, но боится, «так как предварительно нет никакого согласия со стороны Красной армии».
В беседах принял участие заместитель наркома иностранных дел Китайской Советской Республики Пань Ханьнянь. Было решено, что Дэн вместе с Панем «направятся в Нанкин для переговоров с Чан Кайши», а затем из Нанкина — в советский район для обсуждения с Мао и другими руководителями КПК «конкретных методов сопротивления Японии и спасения родины». 23 января Пань Ханьнянь направил Чану письмо, гарантируя Дэн Вэньи личную безопасность на территории советских районов. За день до того Чан, проинформированный Дэн Вэньи об успехах переговоров, заявил Богомолову, что «считает возможным договориться с <китайской> компартией», но попросил СССР «использовать свой авторитет, чтобы убедить Красную армию <Китая> признать фактическое правительство <Нанкина>». Но Богомолов, а затем и Сталин (через Стомоня-кова) дали Чан Кайши понять, что СССР якобы не имеет «возможности ни взять на себя, ни осуществить» посредничество между ним и КПК, вновь подталкивая самого Чана проявлять инициативу.
КПК к тому времени была ослаблена. Но все же не уничтожена. В конце октября 1935 года китайские коммунисты закончили свой Великий поход. 22 октября в деревушке Уцичжэнь на севере провинции Шэньси Мао Цзэдун объявил его оконченным. Коммунисты в итоге прошли с юго-востока на северо-запад Китая 12 тысяч ли, то есть около восьми тысяч километров. (Мао, правда, объявил, что они прошли 25 тысячам, то есть более 16 тысяч километров — так звучало более героически.) Из 86 тысяч солдат и командиров, вышедших из окружения в октябре 1934 года, в эту деревню добрались не более пяти тысяч, однако говорить о разгроме КПК не приходилось.
Коммунисты стали обосновываться в новом советском районе — на границе провинций Шэньси, Ганьсу и Нинся. Радиосвязи с Коминтерном у них по-прежнему не было, так что о политике единого антияпонского фронта они ничего не знали. В феврале 1936 года их войска вторглись в провинцию Шаньси, где вновь, как и в Центральном Советском районе, начали грабить и убивать всех, кого считали эксплуататорами. Иначе им было просто не выжить: север Шэньси, куда они пришли, был наиболее бедным районом Китая, а в соседней провинции Шаньси было чем поживиться.
На бандитизм коммунистов Чан, конечно, должен был реагировать. Не прекращая переговоров с Москвой и КПК, он мобилизовал все силы для окружения и разгрома бандитствовавших войск Мао в Шаньси. Коммунисты вынуждены были вернуться в соседнюю Шэньси.
Между тем Чан узнал, что 9 февраля 1936 года в «Ленинградской правде» было опубликовано письмо его старшего сына Цзинго матери, в котором тот вновь, как и после шанхайского переворота 12 апреля 1927 года, заклеймил отца. «Что делать, мама, — было написано в письме, — если твой муж — Чан Кай-ши варварски уничтожает тысячи и десятки тысяч наших братьев, предал свой народ, продал интересы китайской нации?.. Сейчас Чан Кай-ши проповедует теории и нравственные законы Конфуция… <Но> разве ты не помнишь, мама, кто стащил тебя вниз со второго этажа за волосы? Разве не он? Кого ты на коленях умоляла, чтобы он не выгонял тебя из дому? Разве не его? Кто своими оскорблениями и побоями вогнал в гроб мою бабушку? Не он?.. Каждый честный китаец должен… беспощадно бороться против Чан Кай-ши».
14 февраля Чан записал в дневнике: «Получил известие о том, что сын Цзин <Цзинго> поместил в московской (на самом деле ленинградской. — А. П.) газете письмо к матери, в котором очернил своего отца. Думаю, что письмо сфабриковано, поэтому на сердце у меня спокойно».
Чан был прав: письмо действительно было фальшивое: еще 23 ноября 1935 года его написал Ван Мин, глава делегации КПК в Коминтерне. По словам Цзинго, узнав о публикации, он даже заболел, проведя в госпитале 13 дней.