Единственное, что не понравилось матери Цзинго, это китайское имя Фаины.
— Нет, оно никуда не годится. Какая же она девушка, если уже замужем! Надо изменить ее имя на Фанлян («Аккуратная и добродетельная»).
Цзинго имя очень понравилось. Так потом и весь Китай стал звать Фаину.
По требованию Фумэй вскоре была устроена их новая свадьба — на китайский манер. Фаину нарядили в красивое шелковое платье-ципао красного цвета с разрезами до бедер, расшитое цветами и огромными драконами. Цзинго надел костюм-тройку. Были приглашены многочисленные родственники и соседи, и Фаина приготовила несколько русских блюд, правда, с большим трудом, так как деревенские озорники подложили ей в печку мокрый хворост. На китайских свадьбах принято подшучивать над невестами, так что все весело смеялись.
Светловолосая, скромная и трудолюбивая Фаина произвела на местных жителей хорошее впечатление. Сильно удивило их только то, что через несколько дней после свадьбы Фаина вдруг появилась на берегу реки в купальнике! Толпа зевак высыпала на берег — смотреть на «голую» невестку Чан Кайши. Но их прогнала Фумэй.
— Женщины на Западе только так и купаются, — объяснила она. — Так что не на что здесь смотреть.
Молодожены поселились в отдельном каменном доме со всеми удобствами, выстроенном Чаном на восточной окраине Сикоу еще в 1930 году. Одноэтажный особнячок в три комнаты, расположенный прямо на берегу реки Шаньси, и сейчас отличается от остальных домов деревни, так как построен в западном стиле, с плоской крышей, окруженный невысоким парапетом, и каменной лестницей, идущей прямо к реке.
В нем Цзинго прожил полгода — до весны 1938-го, когда уехал на работу в Наньчан. Здесь он написал небольшую книгу воспоминаний «Мои дни в Советской России». И здесь же 15 февраля 1938 года Фаина родила дочку, которую счастливый дед на следующий же день в письме сыну предложил назвать Сяочжан. Как мы помним, «сяо» («почтительный к родителям») — это иероглиф поколения внуков Чан Кайши; иероглиф же «чжан» в данном контексте может иметь двойное значение: во-первых, он близок по смыслу к иероглифу «вэнь» («образованный», «цивилизованный»), есть даже выражение — вэнь юй чжан (буквально: «текст и глава»), а во-вторых, его можно перевести и как «следующий правилам», «организованный». Как видно, конфуцианское значение имени внучки Чана тоже не вызывает сомнений. Цзинго и Фаина согласились, но между собой стали звать дочку Эммой.
Что же касается младшего сына Чан Кайши — Вэйго, то он, приехав в начале декабря 1936 года в Берлин, поступил на ускоренные языковые курсы Берлинского университета, где проучился чуть более четырех месяцев. Во время учебы он едва не попал в неприятную историю, когда хозяин его квартиры, некто барон фон Стенгель донес на него в гестапо, будто он не уважает фюрера и симпатизирует коммунистам. Дело удалось замять. Вэйго переехал на другую квартиру, а через несколько месяцев, в ноябре 1937 года, под именем Вего был зачислен в горнострелковую дивизию вермахта, получив через некоторое время чин унтер-офицера.
Чан Кайши тем временем завершил свой долгий отпуск и 27 мая 1937 года вернулся к исполнению государственных обязанностей. За день до того он прибыл на дачу Мэйлу, находившуюся, как мы помним, недалеко от городка Гулин в горах Лушань (север провинции Цзянси). Здесь 8 июня возобновились его прямые переговоры с представителем китайской компартии Чжоу Эньлаем. Со стороны КПК в них приняли участие такие видные коммунисты, как Линь Боцюй и Бо Гу, а с гоминьдановской — Мэйлин, Т. В. Сун и Чжан Чун (заведующий орготделом Центрального исполкома Гоминьдана).
Первый тур переговоров прошел еще 26 марта в Ханчжоу, но тогда они мало что смогли согласовать. На той встрече Чан высказал уверенность, что из-за сильной оппозиции со стороны ветеранов Гоминьдана сотрудничество коммунистов с его партией невозможно. Он лишь «в принципе» дал свое согласие прекратить гражданскую войну. А вот новый тур переговоров, в Лушани, продолжавшийся до 15 июня, оказался более успешным. Была достигнута официальная договоренность о прекращении гражданской войны и три принципа Сунь Ятсена объявлены идеологической основой сотрудничества. Вместе с тем не все важные вопросы были разрешены. Чан и Т. В. Сун, например, настаивали на том, что компартия «не должна быть слишком многочисленной», что ей нужно сначала, до организации единого фронта, «завоевать доверие страны» и что ее рост не должен «создавать крупных затруднений для Чан <Кайши>». Согласия на это они не получили. Не удалось Чану добиться и того, чтобы Мао Цзэдун выехал за границу (а Чан этого очень хотел). Но, как говорится, «политика есть искусство возможного».