Можно представить, как счастлив был Чан Кайши, когда генерал Ян Цзе, вернувшись в Китай, передал ему слова Сталина! Чан тут же (25 ноября 1937 года) написал кремлевскому вождю письмо — первое в серии писем, которые затем последуют. Он тепло поблагодарил Сталина «за моральную поддержку и материальную помощь», заверив его в «дружеских чувствах». И не довольствуясь одним письмом, на следующий день написал второе, попросив кремлевского вождя решить «вопрос о посылке Ваших войск» в Китай. Как видно, ковал железо, пока горячо.
1 декабря 1937 года в Нанкине приземлились первые советские самолеты: 25 истребителей И-16 и 20 бомбардировщиков СБ. Чан был рад, но с горечью записал в дневнике: «Увы, слишком поздно, хотя их еще и можно использовать».
А через два дня, 3 декабря, Чан Кайши получил от японцев новые предложения мира, переданные ему послом Германии в Китае. Японцы теперь требовали признать Маньчжоу-Го, независимость Внутренней Монголии, а также присутствие японских войск в Северном Китае, расширить демилитаризованную зону, развивать экономическое сотрудничество, совместно бороться против коммунизма и пресечь антияпонскую кампанию.
Желая подтолкнуть Сталина поскорее вступить в войну с Японией, Чан тут же проинформировал об этом нового военного атташе посольства СССР, комдива Михаила Ивановича Дратвина, которого знал еще с середины 1920-х, когда тот служил советником в его школе Вампу. Дратвин только что прибыл в Нанкин вместе с первой группой советских военных специалистов и, помимо прочего, стал исполнять обязанности главного военного советника Чан Кайши. Дратвин тут же сообщил о разговоре с Чаном в Москву. И только после того, как Чан через него получил новые заверения из Москвы о поддержке Китая, он передал немецкому послу отрицательный ответ для японцев.
Решимость Чана сражаться насмерть оставалась непреклонной, он закусил удила. Таков уж был его характер: дикий и необузданный, как и в далеком детстве. Новые заверения из Москвы он ждал лишь потому, что блефовал: ему нужно было внушить Сталину мысль, что он легко может закончить войну, если Советский Союз не окажет ему достаточной помощи. На самом же деле согласиться на мир с агрессором он мог только в одном случае: если бы японцы восстановили статус-кво, существовавший до событий у моста Марко Поло. Кто-то посчитает это упрямством, а кто-то — героизмом.
Кровь и пепел
Тем не менее, пока Чан Кайши ждал ответа от Сталина, его войска потерпели новое поражение, на этот раз в самой столице — Нанкине. Этот город, расположенный в 600 ли (300 километрах) от Шанхая вверх по реке Янцзы, оказался под непосредственной угрозой сразу же вслед за падением китайского Сталинграда. А потому Чан еще в конце ноября 1937 года решил эвакуировать правительство во главе с престарелым ветераном Линь Сэнем в глубокий тыл — город Чунцин, а ставку военного командования — в Ухань. Оба города тоже находятся на реке Янцзы, но выше Нанкина, к западу. Чунцин — почти за 1700 километров, в провинции Сычуань, а Ухань — более чем за 800, в провинции Хубэй.
В середине ноября 1937 года в Нанкине Чан Кайши провел три военных совещания по вопросам обороны города. Не все участники считали необходимым держаться за столицу, которую трудно было оборонять: враг мог окружить ее с трех сторон, а с четвертой отступление китайским частям преградила бы Янцзы. На сдаче города без боя особенно настаивали гуансийские генералы Ли Цзунжэнь и Бай Чунси, полагавшие, что после разгрома в Шанхае армия утратила боевой дух и ей нужен отдых. Они предлагали объявить город «беззащитным», дабы не дать японцам повода для репрессий в отношении мирного населения. Их поддерживал фон Фалькенхаузен. Но Чан, боясь «потерять лицо», принял решение оборонять столицу. «Здесь находится Мавзолей Отца Государства, — заявил он. — И мы должны его защитить».
Конечно, Чана можно понять: вождь не мог так легко уступить врагу свою столицу, несмотря на то что Нанкин не имел стратегического значения, да и его оборона была обречена на провал. Этот город был символом Нового Китая. И все же решение Чана оборонять его до последнего было, по-видимому, ошибочным. Оборона обернулась колоссальными жертвами как среди китайских военных, так и гражданского населения.