Игры с коммунистами в единый фронт, казалось, закончились навсегда. Сталин и китайская компартия потерпели жесточайшее поражение: Чан их полностью обыграл. Чтобы изолировать коммунистов от СССР, нанкинское правительство за 20 дней до возвращения Чана, 14 декабря, официально разорвало дипломатические отношения с Советским Союзом, закрыв все советские консульства и торговые представительства на территории, подконтрольной Гоминьдану, — эти, по словам Чана, «рассадники интриг, осуществляемых китайскими коммунистами».
Как и Конфуций, который «в сорок лет освободился от сомнений», Чан тоже в эти годы обрел свой путь. Он оставил в прошлом все свои леворадикальные иллюзии. Кровавый опыт единого фронта оказался ему очень полезен.
Часть III МЕЖДУ СЦИЛЛОЙ И ХАРИБДОЙ
Завершение Северного похода
Прибыв в Нанкин, Чан с супругой поселились в штаб-квартире Главного командования Национально-революционной армии. Оно находилось в небольшом здании, расположенном на довольно грязной улице в центре города по адресу: район Саньюаньган, дом 2 (к настоящему времени здание не сохранилось). Нанкин, как и другие китайские города, чистотой не отличался. Кроме того, был перенаселен, так что даже для главкома и его жены не нашлось отдельного дома. После того как 18 апреля 1927 года Нанкин провозгласили столицей и особенно вслед за формальной нормализацией отношений между фракциями Гоминьдана в него стало прибывать множество чиновников, бизнесменов, торговцев, рабочих и прочих активных людей. Жилья же и офисов не хватало, и многие чиновники спали в своих рабочих кабинетах. Городские улицы были настолько узки и запружены пешеходами и рикшами, не разбиравшими дороги, что две машины не могли разъехаться, электрического освещения почти не было, а те несколько фонарей на центральных авеню, которые по ширине были не больше американских тротуаров, светили так тускло, что «напоминали светлячков». «Это ужасно грязное место, совершенно жуткое», — писала Сун Мэйлин своей американской подруге. Нанкин предстояло модернизировать и перестроить, чтобы превратить провинциальный город в столицу.
В отличие от Пекина (на китайском языке — Бэйцзин, Северная столица) Нанкин (Наньцзин, Южная столица) был центром империи всего полвека, да и то очень давно, в начале Минской династии, с 1368 по 1421 год. Основанный еще в V веке до н. э. на правом берегу Янцзы у подножия Лилово-золотой горы, именуемой также Чжуншань (Колокол-гора), и приобретший городские права в конце III века до н. э., он до основания династии Мин в 1368 году лишь время от времени получал столичный статус, но и то лишь в рамках отдельных царств в период дезинтеграции страны (220–581). Тем не менее большинство китайцев в Новое и Новейшее время воспринимали Нанкин как свою «сентиментальную столицу», потому что Пекин в течение многих веков был столицей варваров, захватывавших Китай, — то чжурчжэней (1153–1215), то монголов (1271–1368), то маньчжуров (1644–1912). А то, что Пекин в течение более двухсот лет являлся столицей и китайской империи Мин, после того как император Чжу Ди в 1421 году переехал туда из Нанкина, китайцы почему-то забывали.
Переехав в Нанкин, Чан с головой ушел в подготовку 4-го пленума ЦИК Гоминьдана и заключительного этапа Северного похода. Мэйлин же присоединилась к нему чуть позже, 15 января. С конца декабря она болела (у нее было тяжелое нервное заболевание) и не могла сопровождать мужа в его триумфальном въезде в Нанкин. Она и в середине января была не совсем здорова, но поддалась мольбам Чана, который без нее просто сходил с ума. Похоже, он действительно сильно любил ее. Это, впрочем, не означает, что он вел себя с ней мягче, чем с другими женщинами, особенно в первое время после женитьбы. В конце декабря 1927 года Мэйлин из-за грубости Чана даже ушла из дома, правда, всего на несколько часов. «Моя грубость, в которой я не вполне отдавал себе отчет, была вызвана ее упрямством и вспыльчивостью, — записал, оправдываясь, Чан в дневнике. — …Она же жаловалась, что ее болезнь — результат того, что ей недостает личной свободы. Она посоветовала мне исправить характер, и я обещал ей сделать это».