Отец убеждал, что не в оценках дело, и любит он Шинки любого, отсутствие кровного родства тому не помеха. И что примет его таким, какой он есть.
Но те мгновения Шинки запомнил навсегда. Когда он падал, ещё не осознавая что проиграл. Не верил в это, просто не мог. И думал не о том, что пострадает, упав, а о том, как после этого смотреть отцу в глаза. Он наверняка разочарован. От одной этой мысли сердце сжималось, а самого Шинки будто окатывало ледяной водой.
Но потом все разрешилось.
Боруто жульничал, а он - настоящий победитель. Но Шинки уже сам в это не верил. И был уверен, что не верит и отец.
По возвращению в Суну он старался быть таким же. Ходил на миссии, писал какие-то отчёты и доклады о них, заглядывал к Арае и дяде в мастерскую.
Но что-то было не так. Ведь впервые на миссиях он начал нервничать. Вдруг что-то пойдет не так, а он вовремя не сориентируется?
Шинки не спал ночами, вновь и вновь меняя и перечитывая доклады, доводя до совершенства. Но это самое совершенство давалось ему все сложнее и сложнее.
Дико хотелось поговорить с отцом. Шинки даже несколько раз подходил, с полной уверенностью начать диалог, но...
-У него ведь больное сердце. И множество других проблем. - Решал Шинки и быстро переключался на что-нибудь другое, обыденное. Тревожить отца отчаянно не хотелось.
Но, как так всегда бывает, то, чего мы больше всего боимся случается. И этот случай не стал исключением.
Изначально, миссия не была сложной. Сопровождение человека - Шинки ещё год назад фыркнул бы на это и закатил глаза. Он что, совсем себя не уважает чтобы какого-то трусливого богача сопровождать?
Но перед миссией Шинки все равно не мог ни есть, ни спать. Всю ночь пролежал, глядя в потолок и практически не моргая. Мысли не давали уснуть, подкидывая один сценарий предстоящей миссии за другим. В итоге встал он, когда ещё не рассвело, полностью разбитый. Голова не соображала, а мыслил Шинки с задержкой в секунд тридцать, что было непростительно долго для шиноби.
А ещё он опоздал на десять минут, чего обычно не случалось. Все, что могло пойти не так, шло не так. Был бы Шинки суевернее, он бы распознал, что все это - явно плохой знак. Но нет, и сопровождать старика через пустыню он с командой все таки отправились.
Как Шинки и подозревал, нападение все же было. Не имеющий врагов человек не стал бы нанимать охрану. В обычном сражении Шинки бы сориентировался. Работал бы, как всегда, в тандеме с Араей и Йодо, и они бы победили...
Бы. Этого не случилось. Сатецу не послушалось его. Впервые. Взметнулось, нервно крутясь. К счастью, враги были не слишком сильны, а Арая и Йодо довольно подготовлены, да и сила самого Шинки не была завязана исключительно на железном песке.
И они продолжили свой путь, отряхнувшись и придя в себя. Но Шинки видел, как морщится Йодо, наступая на ногу, которую наверняка ушибла. Как Арая под маской касается рассеченной щеки.
Шинки же невероятно хотелось просто сесть на горячий песок и закрыть лицо руками от стыда. Это - из-за него. Из-за нестабильности сатецу. Это наверное и стало той самой последней каплей, после которой Шинки чувствовал себя абсолютно слабым.
А он боялся быть слабым. С самого детства. С того момента, когда улица показала, что быть слабым - непростительно, а если ты такой - то из тебя сделают сильного, хочешь ты этого или нет. После усыновления Шинки впервые позволил себе не озираться и не принимать всех и вся за врагов. Мог даже лечь, прикрыв глаза и не думать ни о чем, быть просто уверенным в том, что отец его защитит.
Сейчас же Шинки было стыдно за свою слабость, за то, что он не справился. И если бы не нежелание потерять лицо перед сокомандниками, он бы просто сел и дождался того, чтобы все само уладилось. Но оно ведь само не утрясется, это Шинки знал точно.
Он практически не помнил, как они закончили миссию. Нападений не было, а однообразный ландшафт в памяти не отложился.
К концу пути Шинки даже практически успокоился, но по мере приближения к Суне становилось все тяжелее. Как назло в памяти всплывало, как сатецу не повинуется, а он в испуге оглядывается по сторонам, в полном непонимании. Потом сориентировался, конечно, но факт оставался фактом - его сила не слушается его же самого.