Но что Шинки помнил точно - он боялся идти в резиденцию к отцу. Невероятно боялся. Понимал, что тот его не будет ругать, но в горле стоял ком. А ноги чуть ли не сводило судорогой, когда он вошёл в кабинет.
Вроде все как обычно. Позади - Йодо и Арая, защита своего лидера. Отец сидит за столом, вокруг него - стопки документов. Но не было привычного железного плаща на плечах и чувства собственной силы в душе.
****
Гаара сидел, безучастно уставившись в очередной документ. Буквы не желали складываться в слова, а слова в предложения. В итоге Гаара и сидел, стараясь настроиться на рабочий лад. Но то и дело поглядывал на новомодные настенные коноховские часы, которые ему вручил Наруто, при последней их встрече. Они оказались очень даже удобными, хотя свои, песочные были намного привычнее.
Раздался стук. Гаара мгновенно вскинул голову, следя, как команда сына проходит в кабинет. От сердца мгновенно отлегло. Но лишь до того момента, как Йодо не ойкнула, наступив на больную ногу. Что-то не так. Миссия выглядела простой, а команда слишком побитой для такого задания.
Шинки же выглядел абсолютно разбитым. Таким Гаара его практически никогда не видел. Только тогда, в детстве, когда Шинки приходил к нему, расстроенный из-за неудач в учебе. Он тогда сажал сына колени, гладил его торчащую шевелюру и повторял, что они справятся. До этого же справлялись.
Шинки говорил медленно. Не как обычно, с расстановкой, а именно медленно, будто бы через силу.
И причина такого состояния сына дошла до Гаары в тот момент, когда он перешёл на описание битвы. И непослушности сатецу. Ведь Шинки упорно опускал голову все ниже, жмуря глаза, силясь прогнать слезы.
Гаара ничего не говорил. Дождался, когда сын закончит, отпустил Йодо с Араей, посоветовав им отправится к врачу сейчас же, а его попросил остаться.
Внутри Шинки все обмерло. Страх свёл с новой силой, и он остановился, вглядываясь в бесстрастное лицо отца. Из оцепенения его вывело короткое:
- Пойдем, Шинки. Прогуляемся.
На негнущихся ногах Шинки последовал за отцом, уже покинувшем кабинет. И, что удивительно, его не ругали. Просто расспрашивали о миссии, о самочувствии. Но Шинки понимал, что не для этого они сейчас отправились на прогулку в пустыню. Далеко не для этого.
- Шинки, сын, что-то случилось?
Отец заглядывает ему в глаза, кладет руку на плечо. Как же Шинки не хочет, чтобы он беспокоился! Но ответить приходится. Приходится пересилить себя, вздохнуть и сказать:
- У меня больше нет силы.
От этой фразы у Шинки мучительно сжимается сердце. Отец удивлённо смотрит на него. Конечно, он не верит. Но не мог не заметить, что сатецу больше не лежит плащом на плечах Шинки, а летает где-то рядом. И сейчас оно начинает нервно дёргаться, искрить, и упорно мешаться.
- Сын, - через небольшую паузу заговаривает отец, когда сатецу немного, но успокаивается - почему ты так считаешь?
Признавать свою собственную слабость больно, стыдно и неприятно. Шинки хочется сбежать, как в детстве зажать уши и ничего не слышать.
- Оно не слушается. - Отец на эту реплику лишь вздыхает, краем глаза следя за железным песком.
И Шинки резко разворачивается, стискивает кулаки, но сатецу так и не останавливается. Делает это чтобы доказать не столько отцу, сколько самому себе, что теперь в его власти песка нет. Но чуда не происходит, и сатецу продолжает неистово колотиться о землю. Отец грустно кивает, он и не сомневался в словах Шинки.
- Оно ведь чувствует - и отец кивает в сторону сатецу - твои эмоции. Если ты слаб внутри - сатецу тоже ослабеет. И его не нужно бояться, пытаться усмирить. Чувствуй, понимай, и оно будет само повиноваться.
- Как? - Шинки против своей воли вскидывает голову, переходя чуть ли не на крик. - Как это сделать?
Шинки следит, как отец отходит чуть назад, и...
- Я тебе покажу.
Прикосновение к ладони холодных, огрубевших от постоянного контакта с песком пальцев отца заставило Шинки вздрогнуть.
И правда. Сатецу взметнулось, смешиваясь с песком отца. Шинки отступил чуть назад, спиной прикоснувшись к мерно вздымающейся груди Гаары.
Шинки впервые чувствовал нечто такое. Свобода, безграничная свобода бескрайнего простора великой пустыни пробирала до мурашек. А чувство, что ты - часть этого заставляло судорожно вздыхать, глядя, насколько же сильно сатецу, и как оно величественно поднимает ввысь, объединяясь с песком отца и образуя огромную воронку, подобную небольшому смерчу или торнадо.
Шинки вдыхал раскалённый от огненного песка воздух. Он уже не обжигал лёгкие, Шинки же не первый день здесь живёт. А вот за Боруто, которых ныл, что ему жарко на каждой из совместной миссии смотреть было довольно интересно.