На узком овальном с высокими скулами лице гневно сверкали чёрные, раскосые глаза, как у ехидны. Её брови были сурово сдвинуты, и меж ними залегла слабая чёрточка, придавая выражению лица какую-то детскую непосредственную очаровательность. И эти пухлые губы, как у ребёнка после сна… но она была женщиной. Женщиной, которая будила моё мужское естество совершенно нормальным, но постыдным для меня образом. Она просто шла и сердилась, а я… со мной творилось что-то непонятное. Я был возбуждён и восторжен, дышал через раз, и хотелось, чтобы это моё новое ощущение длилось вечно.
Интригующее существо, говорящее на неведанном мне языке, действовало на меня сверхъестественным образом. Создание красивое, гибкое и в данный момент агрессивно настроенное.
— Таукей! — крикнула она и перешла на бег.
Шедшего до этого рядом со мной Мона я не увидел, когда повернул голову в его сторону. Оглянувшись назад в надежде найти его и выяснить, что говорит моя дикая красавица, я застал Мона, пятившегося по принципу рака. Он что-то бормотал, выставив перед собой обе руки для защиты.
— Чан ца атибай ту кян, чинчаннок, Лии. Ман пэн кранцу таай!!! — быстро пробормотал Мон и заулыбался собачьей улыбкой.
— Ты кто? — приблизившись в упор, строго спросила меня Лии.
Подойдя так близко, что я смог почувствовать тепло её тела и уловить запах какого-то удивительного цветка, Лии вскружила мне голову. Я тонул в тёмных водах её бесконечно глубоких глаз и не мог вымолвить ни слова. Её прекрасное лицо поплыло, смешавшись с голубым небом, и меня поглотила тьма.
***
Очнувшись, первое, что я увидел, было вновь лицо Лии. И я ещё раз убедился в реальности её существования.
Сейчас в любопытно-спокойном взгляде не было злобы, она смотрела просто и изучающе, склонив голову набок.
Глаза, которые столь внимательно изучали меня, напомнили мне глаза лисёнка фенека. Такие же чёрные, как оливки, и такие же продолговатые, как миндаль. Женщина с глазами животного — удивительное сочетание.
— Ты упал. Солнце жаркое, — сказала она, ломая звуки букв, привычные моему слуху. — Пить?
Она протянула мне пластиковую бутылку воды. Я поднялся с земли и, усевшись, прислонился спиной к широкому стволу какого-то экзотического дерева. Всё вокруг меня, вся земля была усыпана красивыми крупными цветами сливочно-белого цвета. Я узнал запах. Насыщенно- густой, цветочно-сладковатый запах с оттенком свежей зелени. Это был её запах. Этот сладкий аромат вскружил мою голову, когда она приблизилась.
Поспешно сделав пару хороших глотков из бутылки, чтобы вновь позорно не лишиться чувств, я наконец смог привести свой пульс в размеренный ритм.
Она продолжала изучающе смотреть на меня и вдруг улыбнулась, обнажив свои ровные белые зубки.
«Мон был совершенно прав, — подумал я в этот момент. — Она дар, жемчужина этих диких мест. Как же её до сих пор никто не вывез отсюда?» — удивлялся я.
— Лучше? — спросила Лии, кивнув.
— Да, спасибо, — солгал я.
Не зная, куда глядеть и чем занять свой разум, я поднял с земли один из валявшихся вокруг меня цветков.
— Что это? — показал я на цветок.
— Лилавади. Они символ вечности души.
И Лии взяла цветок из моих рук, заложив его себе за ухо.
— Лии — это твоё имя?! — радостно озвучил я свою догадку, как идиот. — Твоё имя, как этот цветок? — не унимался во мне мой щенячий восторг.
В недоумении кивнув, она с серьёзным беспокойством взглянула на меня.
— Ты и вправду как этот цветок, — наконец успокоившись, сказал я.
Но Лии не восприняла мои слова как комплимент. Для неё это было простой очевидностью, что её назвали в честь цветка, белого нежного цветка. И ей совершенно не был понятен повод моего торжества и восхищения.
Надо сказать, что в иной ситуации я бы тоже себя не понял. Я, в принципе, не восторженный человек. Будучи закоренелым скептиком и пессимистом, я влачил безрадостное существование, и мне это не доставляло никаких неудобств, но вот окружающие жаловались. И если в земной жизни было что-то интригующее и прелестное, так это возможность всё изменить. Я сам жаждал и ждал того момента, когда лучи жизнерадостности появятся на моём мрачном небосклоне. И вот те на! В последний раз я так улыбался, когда ещё верил в Оле Лукойе.
Тем временем моя собеседница совсем помрачнела и вновь сурово нахмурила чёрные брови.