— Ты таукей? — сердито спросила она.
— Нет. Я Ник, — улыбнулся я и протянул ей руку исключительно для пожатия.
Лии тоже протянула свою руку, но лишь для того, чтобы забрать у меня бутылку.
— Я подумала, что ты из этих… этих сгодов.
— Сгодов? — не понял я.
— Я ругаюсь, — пояснила Лии и оторвала от своего саронга кусок ткани.
— Ты хотела сказать скотов? Скот, правильно?
— Правильно, — кивнула Лии и вылила из бутылки на тряпку остатки воды.
— Чтобы жить, мокен должны меняться, — прорычала она, глядя на меня в упор. — Морские огурцы, улитки, ракушки — всё дорого, для китайцев. Мокен получают взамен от таукей немного денег, инструменты для работы, топливо, рис и опиум, но всегда в небольших количествах. Так можно держать на крючке. Это злое снадобье им уже необходимо…
Лии подползла ко мне совсем близко, как гремучая змея.
— Узнаю, что ты таукей... убью, — прошипела она и, взгромоздив мне на голову мокрый кусок тряпки, отпрянула в тот же миг.
Я сидел в тени дерева вечности души и «обтекал». Струи, сбегающие по моему лицу, попадали мне в глаза и мешали любоваться быстро удаляющейся от меня Лии.
Мои «единомышленники» так и нашли меня, сидящего в белых цветах с блаженной улыбкой на губах.
Первой подошла Лара и, сев со мной рядом, взяла цветок лилавади и прокрутила его, зажав меж пальцев.
— Они называются плюмерия или франжипани, — начала рассказывать мне Лара. — Тут везде растут кустарники с этими цветами, мимо них невозможно пройти — такие они красивые и ароматные. Нотки апельсина и жасмина... и свежесть.
Лара поднесла к лицу цветок и втянула его аромат. Будто хотела убедиться в собственных словах.
— В Таиланде франжипани был запрещен, — продолжила она, — на местном диалекте название дерева звучало как «горе», и считалось, что, посадив плюмерию, люди привлекут к себе несчастье. Но Возлюбленный Король поменял это название на «лилавади», и с тех пор эти деревья цветут повсюду. Видишь, как у них всё просто: поменять «горе» на «красивую девушку» и жить себе дальше счастливо. Мы так не умеем, — как-то горько заключила Лара и покинула тень моего дерева.
Следующим ко мне подсел радостный Стеф. Он что-то стал писать в своём толстом блокноте, периодически мне улыбаясь загадочной улыбкой. Я прямо-таки начал ждать «сюрприза».
Стеф, закончив писать, закрыл блокнот и убрал его за пояс своих брюк, а карандаш, как обычно, сунул за ухо.
— Мы остаёмся, — восторженным шёпотом сообщил он.
— Хорошо, — ответил я.
— Мы остаёмся и увидим то, что мало кому доводилось видеть прежде.
— Что же это?
Мне было совершенно неинтересно.
— Праздник «Лой Руи», — ответила за Стефа вернувшаяся Лара.
Она села от меня по другую сторону, протянув бутылку с водой.
Я чувствовал себя как лежачий больной, которого все по очереди навещали.
Взяв из рук Лары бутылку и открутив пробку, я собирался вдоволь напиться, но Лара выхватила у меня бутылку и сама жадно к ней припала.
Напившись вдоволь вместо меня, она заявила:
— Вообще-то, я себе принесла, а тебе давала только открыть.
Она отёрла губы тыльной стороной ладони, вновь протянула мне бутылку и, как бы сжалившись, прибавила:
— Ну, если хочешь, можешь попить.
Её настроение явно улучшилось, и мне было лестно осознавать, что я тому виной.
— Самая важная церемония мокен, — помешав нашему флирту, влез и начал занудствовать Стеф, — главный праздник, и мы на нём будем! Фотки получатся огонь... Ааа, Ник? А?
Стеф противно засмеялся и больно ткнул меня локтем в бок.
— Надо будет спросить позволения, — одёрнула его Лара.
— Да брось, Ларуш. Пару фото для статьи — никакого вреда.
— Это может «прозвучать» как неуважение, — не сдавалась Лара.
— Старик-шаман нам всё позволит... Наш Мон оказался «парень не промах». Он подсказал мне верную вещь. Этот шаман Модха у нас на крючке.
— Мадаха! — поправила его Лара.
— Да, Мадаха. У меня тяжело с этими именами...
Стеф совершенно не чуял опасности в теме разговора. Он вообще, если можно так выразиться, не держал носа по ветру. Лопух!
— И что же подсказал тебе Мон? — поинтересовался я, тем самым подливая масло в огонь. — За такие дела в этой стране смертная казнь.
— О чём это ты, Ник, — удивилась Лара. — Стеф... ты... ты что имел в виду?
— Наркотик, Лара, — сдал с потрохами я друга, не спуская с него глаз. — Лара, кто такой «таукей»?
— Это что-то вроде агента. Их так мокен называют. Обычно это китаец, малайзиец или бирманец. Кто-то, кто говорит на языке мокен, иногда даже живёт среди них на своей собственной лодке и берёт в жёны женщину племени. Таукей этого племени — Мон, который привёз нас сюда.