Штаб 4-й армии распорядился, чтобы начальник Уральской дивизии Александр Козицкий передал соседней Николаевской дивизии бронемашину и содействовал ударами с флангов по казачьим частям. Но Уральская дивизия также вела ожесточенные бои с наседавшими казаками и серьезной помощи оказать не могла. Возмущенный Чапаев 19 октября отправил в Саратов телеграмму, которую можно было расценивать как грубое нарушение воинской дисциплины: «Будет выслано штабом 4-й армии подкрепление и бронированный автомобиль или нет? Прошу ответить, иначе я буду вынужден отступить и приехать в штаб 4-й армии». Однако резкий тон возымел действие: в тот же день начальник штаба армии бывший генерал Александр Балтийский сообщил Чапаеву об отправке на помощь дивизии 4-го Малоузенского полка, пополнения, автомобилей и орудий.
Далеко не всё отправленное в Николаевскую дивизию из Саратова и Пугачева достигало цели. Казачий офицер Борис Киров писал, что 19 октября сотня 3-го полка захватила 80 подвод и грузовой автомобиль.
На следующий день наш герой просил штаб армии разрешить дивизии отойти в район Пугачевска для пополнения и отдыха, но получил отказ: столь глубокое отступление поставило бы под угрозу фланги соседних — Уральской и Самарской — дивизий. 21 октября Хвесин потребовал от Чапаева перейти в наступление после подхода Малоузенского полка, чтобы перерезать дорогу между Бузулуком и Уральском, связывавшую к тому моменту Уральскую и Оренбургскую казачьи армии. Уральцы оказывали упорное сопротивление. Не всегда имея возможность противостоять красной пехоте в лобовом столкновении, казаки затрудняли продвижение постоянными ударами по красным тылам, что крайне нервировало красное командование. Регулярные налеты противника с фланга и тыла, которые на время расстраивали сообщение и подвоз необходимых припасов, воспринимались как окружение.
Многие документы, подписанные Чапаевым в конце октября 1918 года, противоречат яркому образу, созданному Дмитрием Фурмановым. Вспомним строки из романа: «Только одному он не верил никогда: не верил тому, что у врага много сил, что врага нельзя сломить и обернуть в бегство. — “Никакой враг против меня не устоит! — заявлял он гордо и твердо. — Чапаев не умеет отступать! Чапаев никогда не отступал! Так и скажите всем: отступать не умею! Наутро же гнать неприятеля по всему фронту! Передать, что я приказал! А кто осмелится поперек идти — доставить в штаб ко мне. Я живо обучу, как ж…у назад держать надо!”».
23 октября Чапаев отправил в штаб армии донесение, которое можно назвать паническим: «Всякие подкрепления и движения полков — пусть не сомневаются, двигаются на село Нижняя Покровка. Однако встречи быть не может потому, что находимся в кольце. Сообщение с тылом все порвано. Прошу прекратить всю доставку: все, что будет доставляться из тыла, перехватывают казаки. Спасти положение можно только добавкой полков и пробиться к нам. Настроение солдат ужасное. Жду два дня. Если не придет подкрепление, буду пробиваться в тыл. До такого положения дивизию довел штаб 4-й армии… Я сомневаюсь, нет ли той закваски в штабе 4-й армии в связи с Бурениным (речь идет о раскрытом в августе заговоре. — П. А.). Я обманут мерзавцем командармом 4-й армии, который мне сообщил, что идет подкрепление… Стою в Нижней Покровке, со всех сторон окружен казаками».
В последующих телеграммах в штаб армии Чапаев также не выглядит непобедимым героем. Он сообщает об успешных боях с противником, который несет потери в десятки раз большие, чем его полки, сетует, что не может разбить противника, так как окружен его превосходящими силами, и постоянно требует подкреплений.