Юрий Герман, Семён Фарфель
ЧАПАЙ
Чапай
— Значит, желательно вам про Чапая узнать? Откуда он будет и что он есть? А вы бы сами его спросили. Чапай прост, чиниться перед бойцами не станет.
Прохор Семёнов не торопясь взял добрую щепоть махорки из кисета, протянутого ему коротко стриженным рыжим парнем, свернул «козью ножку» и закурил.
Он сидел на чурбаке перед домом, в который определили их взвод на постой. Вокруг него прямо на земле, покрытой свежей, только пробившейся на свет молодой травой, устроились бойцы из последнего пополнения.
— Я, конечно, вас постарше, ровесник Чапаю, да голубей с ним мальчишкой не гонял, не довелось. А воюем вместе второй год. Он начальник дивизии, я, значит, стрелок, по-старому — нижний чин. А впрочем, оба мы Красной Армии бойцы, ягоды с одного поля.
Прохор помолчал, потёр рукой колючую щетинистую щеку. Молодые бойцы с ожиданием глядели на него.
— И до чего вы все любите про Чапая слушать, точно не солдат он, а Иван-царевич. Я вам сказок говорить не буду, — вы не ребятишки, и я не дед. Чапай на Ивана-царевича похож, как ты на прежнего царя Николашку. — Прохор ткнул пальцем в рыжего бойца, угостившего его махоркой.
— Ты из кого будешь? Из крестьян? А ты? — спросил он другого. — Из рабочих? Hy вот и Чапай такой же. Из крестьян Чапай, рабочий человек. Сказывают, и родился где-то он в этих местах, в Поволжье, бедняцкий сын. Слыхал я, что с восьми лет он батрачил, свиней пас, потом плотничал. Другим, значит, дома́ ставил, а сам бездомный. Будто он даже шарманщиком был. Ходил по городам и деревням, крутил шарманку и песни пел. Запоёшь, когда жевать нечего!
Ещё у купцов в мальчиках Чапай служил. Это уж точно я знаю. Hy и лют же он на купца с тех пор! Как сатану, купца ненавидит.
А германскую войну Чапай от начала на передовой в окопах провёл. Вся грудь в ранах и в георгиевских крестах. Воевать он бесстрашный. Hy и хитёр тоже. В разведку ходил, так германца, как хочешь, вокруг пальца обводил. Вернётся из разведки, расскажет, что́ видел, предъявит трофеи, — генералы и офицеры ушами хлопают, глазами моргают. Им до того и вовек не додуматься, что сделает запросто Чапай. А между прочим, всё остается как было — они у царя генералы и офицеры, Чапай — солдат. Разве же царь рабочего человека в офицеры пустит?
А у нас Чапай, гляди-ка, царских генералов почём зря лупит. И должность у него, если по-старому считать, чисто генеральская — над дивизией начальник. Ты это прикинь, мужицкий сын, вот тебе в наглядности и ясно будет, что́ значит советская власть — рабочего с барином, солдата с его высокопревосходительством генералом сменяла местами.
За что, спросишь, дана Чапаю от советской власти генеральская должность? За то, что преданный народу человек. А потом — орёл. Что сам он ни в какую страха не знает, — это ещё, можно сказать, полдела или того меньше. А вот что с ним и мы страх забываем, — то главное.
Встретились мы, например, с беляками в степи. Высыпало их столько, не сосчитаешь. Пули свищут, шрапнель сечёт. Лежим мы, за землю держимся, голову не поднять. А тут подлетает Чапаев на полном скаку. Откуда только и взялся. «За мной, — кричит, — не трусь! Если дружно ударить, так беляк тебе ничего сделать не сможет. Сотня красных тысячу белых на капусту порубит!» Увидели мы Василия Ивановича, услышали его голос, поднялись и сотней на тысячу пошли. Hy и верно, побили белых, покрошили в капусту. Вот такой он в бою, Чапаев. Мало, чтоб самому смелым быть. Всех смелыми сделать — в этом самом и есть чапаевское геройство.
Может, вы слыхали, что Чапаев от пули заговорённый, так это чепуха и по науке полная глупость. Наука говорит совсем другое. Трус пули боится, а пуля храброго трусит.
Расскажу ещё вам, как мы на Уральск с Чапаевым ходили…
Прохор Семёнов встал с бревна, бросил докуренную цигарку. Видно было, что он только разговорился, теперь его скоро и не остановишь. Но тут проскакал по улице посыльный из штаба, на пороге соседнего дома появился ротный.
«Выходи строиться!» — разнеслась зычная команда.
Через несколько минут по улицам небольшого степного городка быстро двигались колонны красноармейцев. Весь полк, размещённый в городке, собирался к огромному, похожему на каменный сарай зданию кинематографа.
— Чапаев приехал, Чапаев говорить будет! — передавал по рядам всеведущий солдатский беспроволочный телеграф.
В битком набитом людьми зале сарая-кино вышел на эстраду худощавый человек с ясными глазами, сидящими глубоко под высоким лбом, с острыми, лихо подкрученными усами. На нём была светло-зелёная, перехваченная ремнями куртка военного покроя, которую тогда называли френчем, чёрная мохнатая папаха на голове, на боку — неизменная шашка.