Прохор поднял глаза. Из-за поворота реки, дымя, выворачивали два пароходика. Они шли совсем близко от берега. Можно было хорошо разглядеть пассажиров, сидевших на палубе. Многие были в военных костюмах, на плечах золотом блестели погоны.
— Да беляки же это! — удивлённо ахнул Никита.
— Стой! — закричал Прохор во всю силу лёгких и вскинул винтовку.
— Стой! — вторили ему бойцы.
— Зачем вставать-то? — в недоумении откликнулись с ближнего парохода. Там и не подозревали, что красные могут быть уже в этих местах.
— Стой, стрелять будем! — властно повторили с берега.
Тогда на пароходах сообразили, в чём дело. Капитаны попробовали уйти, прибавили ход. Белые офицеры стреляли по берегу из револьверов.
— Дай-ка очередь! — скомандовал Прохор Семёнов. Он был уже не рядовым, а командиром взвода.
Никита Захаров стал бить из своего «максима» по пароходам, и они повернули прямо на берег. Ещё несколько выстрелов прозвучало над водой. Белые офицеры стреляли в себя, прыгали в реку.
— Заядлые! — сказал Никита.
— Много крови мужицкой у них на руках. Боятся ответа, — сурово ответил Прохор.
А пароходы уже выбросились на песчаный берег, и красноармейцы карабкались на них. Вскоре о захвате этих судов доложили Чапаеву. Чапаев немедленно сообщил Фрунзе.
Красным предстояло переправиться через реку. За Белой лежала Уфа — большой город, на который красные части с самого начала наступления нацеливали свой удар. Захват пароходиков был крупной удачей. Он облегчал переправу через реку.
Дивизия Чапаева вышла к реке на большом фронте. Одна из бригад стояла против самой Уфы. Между ней и городом тянулся длинный железнодорожный мост, но переправляться решили не здесь, а километров на двадцать пять ниже. Фрунзе и Чапаев хотели ударить там, где враг этого не ждал.
Переправляться начали ночью. Расчёт советских командиров оказался правильным. Белые растерялись от первого удара, бросили окопы и побежали. Но долго продвигаться вперёд чапаевцы не могли. Их было ещё мало на той стороне реки. Как ни вертелись пароходики, быстро перебросить большую массу бойцов они не могли. Колчаковцам, чтобы подтянуть силы, нужно было куда меньше времени. Оправившись, они стали яростно атаковать.
Красный полк засел в поселке Турбасы и отбивал атаку за атакой. Беда была в том, что у бойцов кончались патроны, а доставлять их становилось всё труднее. Белые подняли в воздух самолёты и упорно бомбили переправу.
— Последнюю обойму закладываю, — сказал Прохору Семёнову рыжий Никита, перезаряжая винтовку. — Что дальше будем делать?
— Патроны кончатся, останется штык, — ответил Прохор. — Штыком колоть будем.
В это время колчаковцы двинули в атаку свои главные силы. Они шли густыми цепями, а со стороны красных раздавались только редкие выстрелы. У большей части бойцов, как у Никиты, патроны совсем иссякли.
Белые подходили всё ближе, лавина огня сопровождала их. А бойцы красного полка были измучены долгим боем; ряды их поредели с ночи, и кто-то не выдержал натиска врага, вскочил, подался назад.
Стойте, товарищи! — кричал Прохор. — Назад ходу нет, там река! Чапаев до последнего велел стоять.
C огромным трудом удерживали командиры измученную, дрогнувшую массу бойцов. Казалось, вот сейчас всё рухнет… И тут к самой цепи подскакали несколько всадников. Впереди них был коренастый плотный человек. Он спрыгнул с коня в самую гущу отступающих и схватил винтовку.
— Командующий, Фрунзе Михаил Васильевич, — узнал Прохор.
А Фрунзе уже бежал навстречу белым.
— Ура! Вперёд, товарищи! Вперёд!
Ближние бойцы тоже узнали командующего, услышали его голос. Они повернули и побежали за ним, стараясь опередить Фрунзе, закрыть его от врага.
Казалось бы, много ли может сделать один человек в горячке, неразберихе схватки? Но появление Фрунзе изменило ход боя. Красноармейцы, дрогнувшие, отступавшие минуту назад, теперь с удесятерённой яростью кинулись на врага. Они бежали вперёд почти без выстрела; ряды их ощетинились штыками, и белые не выдержали натиска, стали отступать.
А тут появились со стороны реки повозки.
— Бери патроны! — кричали ездовые. — Чапай вам прислал.
— Где Чапаев-то? — спросил Прохор, принимая боеприпасы.
— На переправе, оттуда распоряжается. Ох, и жара там, ну чистый ад! Да разве Чапаева испугаешь? — сказал ездовой.
Весь этот тяжёлый день Фрунзе и Чапаев провели в гуще боя. Под Фрунзе была убита лошадь, и сам он контужен. Чапаев получил серьёзное ранение головы. Но управление боем не нарушалось. Красные войска упорно шли вперёд, ломая сопротивление врага. Через два дня они были в Уфе.